— Извини, — жужжит Актон через какое-то время.
Кларк гладит его по спине, словно два куска пластика трутся друг о друга.
— Думаю, я могу тебе все объяснить, — добавляет он. — Если тебе, конечно, интересно.
— Естественно. — Но она понимает, что это ничего не изменит.
— Ты знаешь, что в мозге существует определенный участок, контролирующий движение?
— Да.
— И если, предположим, ты стала пианистом, то часть, управляющая руками, буквально расширяется, занимает большее пространство этого участка из-за повышенной потребности в управлении пальцами. Но вместе с этим что-то теряется. Прилегающие участки переполняются. В результате ты не можешь так же хорошо двигать пальцами ног или изгибать язык, как было до усиленных занятий музыкой.
Актон замолкает. Кларк чувствует его руки, слегка обнимающие ее.
— И я считаю, что нечто подобное случилось со мной, — наконец произносит Карл.
— Каким образом?
— Я думаю, нечто в моем мозгу выросло, натренировалось, распространилось и заполнило остальные части. Но оно функционирует только в окружающей среде с высоким давлением, понимаешь, именно оно заставляет нервы работать быстрее. Поэтому когда я возвращаются внутрь, то новая часть отключается, а старые вроде как теряются.
Кларк качает головой.
— Мы уже говорили об этом, Карл. В твоих синапсах просто не хватает кальция.
— Это не все. Это вообще больше не проблема. Я поднял уровень ингибиторов. Не полностью, но достаточно. Но у меня все еще есть эта новая часть, а старые я найти не могу. — Она чувствует его подбородок на своей голове. — Мне кажется, я уже не совсем человек, Лен. Если принять во внимание, каким я был, может, это не так уж и плохо.
— А что она делает? Конкретно эта новая часть?
Отвечает он не сразу:
— Это вроде как еще один орган чувств, только он рассеянный. Своего рода интуиция, только очень резкая, четкая.
— Рассеянная, но четкая.
— Ну да. Это проблема — объяснить, что такое запах, человеку без носа.
— Может, это не то, что ты думаешь. Я имею в виду, нечто изменилось, но это не значит, что ты можешь вот просто так… заглянуть в человека. Может, у тебя всего лишь какое-то расстройство настроения. Или галлюцинация. Ты не можешь знать наверняка.
— Я знаю, Лен.
— Тогда ты прав. — Гнев струйкой сочится изнутри. — Ты больше не человек. Ты меньше, чем человек.
— Лени…
— Люди должны доверять друг другу, Карл. Нет ничего особенного в том, чтобы верить тому, кого знаешь. И я хочу, чтобы ты мне верил.
— Но не знал.
Она пытается услышать грусть в этом синтезированном голосе. На «Биб» та, может, и пробилась бы на поверхность, но на станции он бы никогда этого не сказал.
— Карл…
— Я не могу вернуться.
— Ты здесь — это не ты. — Она отталкивается прочь, разворачивается и уже едва различает его силуэт.
— Ты хочешь, чтобы я снова стал, — она слышит сомнение в его словах, даже через вокодер, но знает, это не от вопроса, — омерзительным и полным ненависти уродом.