— Идем внутрь. Мы можем поговорить об этом внутри, все там.
— Тут странные дела творятся, Лен. За пределами действия сонара они… Я не знаю, что они там делают. И они нам ничего не говорят.
— Пойдем внутрь, Карл.
Он трясет головой и, кажется, уже отвык от этого жеста.
— …не могу…
— Тогда не думай, что я…
— Я оставил файл в библиотеке. Там все объяснил. Насколько мог в том состоянии, когда был на станции. Обещай мне, Лен.
— Нет. Ты пообещай. Пошли внутрь. Обещай, что мы во всем разберемся вместе.
— Оно слишком многое во мне убило. — Он вздыхает. — Я слишком далеко зашел. Что-то сгорело, и даже здесь я не чувствую себя целым. Но с вами все будет нормально. Пять или десять процентов, не больше.
— Ты мне нужен, — очень тихо жужжит она.
— Нет. Тебе нужен Карл Актон.
— А это еще что значит?
— Тебе нужно то, что он с тобой делал.
Вся теплота покидает ее, остается только медленное, леденящее кипение.
— Это что, Карл? Большое озарение, которое ты получил, пока ходил одержимый духами в грязи? Думаешь, ты меня знаешь лучше, чем я сама?
— Ты знаешь…
— Только это не так. Ты ни хрена обо мне не знаешь и никогда не знал. И у тебя смелости не хватит все выяснить, поэтому ты бежишь во тьму и возвращаешься, изрекая всякую претенциозную чушь.
Она подстрекает его, знает, что провоцирует, но он просто не реагирует. Даже его ярость сейчас была бы лучше, чем это.
— Я сохранил его под именем «Тень», — говорит он.
И она смотрит на него и ничего не может сказать.
— Файл, — добавляет Карл.
— Да что с тобой такое?
Она начинает его бить, лупить изо всех сил, но он не отвечает тем же, даже не защищается да Господи почему ты не дерешься со мной сволочь почему не покончишь с этим ну давай выбей из меня всю дурь а потом нам обоим станет стыдно и мы пообещаем никогда не делать этого снова и…
Только сейчас ее покидает даже гнев. По инерции от нападения они расходятся друг от друга. Лени хватается за причальный кабель. Морская звезда, присосавшаяся к нему, слепо тянется к Кларк кончиком своего луча.
Актон не останавливается, уплывает вдаль.
— Останься, — говорит она.
Он делает нырок и замирает, ничего не отвечая, далекий, еле различимый, серый.
Здесь столько всего невозможно сделать. Нельзя заплакать. Даже закрыть глаза. А потому Лени пронзает взглядом дно, смотрит на собственную тень, уходящую во тьму.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, уставшая, и не знает, к кому сейчас обращается.
Его тень наплывает на ее. Механический голос отвечает: