— Четыре дня, кажется. Я по тебе скучал.
— Мог и внутрь зайти.
Актон кивает.
— Пытался. Но я никак не мог протиснуть всего себя сквозь шлюз, а та часть, которая проходила… ну, получалась довольно жалкая замена меня. Если ты помнишь.
— Я не знаю, Карл. Ты знаешь, как я отношусь…
— Да. И я знаю, что на дне тебе нравится так же, как и мне. Иногда мне кажется, что я могу остаться здесь навсегда. — Он замолкает на мгновение, словно взвешивает слова. — Фишер все правильно понял.
Ей становится холодно.
— Фишер?
— Он все еще тут, Лен. И ты об этом знаешь.
— Ты видел его?
— Нечасто. Он довольно пугливый.
— А когда?.. В смысле…
— Только когда я один. И довольно далеко от станции.
Кларк оглядывается по сторонам, ее охватывает необъяснимый страх.
«Конечно, ты не можешь его видеть. Его тут нет. А даже если бы был, то слишком темно для…»
Огромным усилием воли она заставляет себя не включать фонарь.
— Он… Мне кажется, он очень сильно к тебе привязан, Лен. Хотя, думаю, ты об этом и так знаешь.
«Нет. Нет. Не знала. И не знаю».
— Он с тобой разговаривает? — Она не понимает, почему ей так не нравится эта мысль.
— Нет.
— Тогда как?
Актон какое-то время молчит.
— Не знаю. У меня просто такое впечатление. Но он не говорит. Это… Не знаю, Лен. Он там просто слоняется и наблюдает за нами. Не знаю даже, насколько его уже можно считать… нормальным.
— Он наблюдает за нами, — ее жужжание тихое и монотонное.
— И знает, что мы вместе. Я думаю… Думаю, он считает, что это как-то объединяет его и меня, — Актон замолкает на секунду. — Он тебе небезразличен, так?
О да. Это всегда начинается столь невинно. «Он тебе небезразличен, это так мило», а потом «он тебе нравился?» и затем «ну, ты, наверное, сама сделала что-то, иначе почему он продолжает к тебе клеиться», ну и кончается все стандартным «ты, долбаная шлюха, я тебя…».
— Лени, — говорит Актон, — я ничего не пытаюсь начать.
Она ждет и наблюдает.
— Я знаю, что ничего такого не было. А если бы и было, то сейчас никакой угрозы ваши отношения не представляют.
Такие фразы Кларк тоже слышала.