Этот поводок меня успокаивал. Он был короткий. Пехотинцы имели радиус действия девяносто метров, и не больше, а мы получили строгий приказ постоянно прятаться у них под крылом. Эта мрачная чумная нора может уходить хоть в самый ад, но никто не ждет, что я полезу по ней так далеко. Мою трусость одобрили сверху.
Еще пятьдесят метров. Пятьдесят, и я смогу развернуться и драпануть, поджав хвост. А до тех пор надо всего лишь стиснуть зубы, сосредоточиться и записывать: все, что видишь, приказал Сарасти. И чего не видишь — насколько возможно. И надеяться, что новый, сокращенный лимит времени истечет прежде, чем «Роршах» очередным пиком отправит нас в слюнявый маразм.
Стены вокруг меня вздрагивали и сотрясались, словно плоть свежей добычи. Что-то промелькнуло мимо с тихим хихиканьем.
Сосредоточиться. Записывать. Если робот этого не видит — оно не существует.
На шестьдесят пятом метре очередной призрак забрался ко мне под шлем.
Я пытался его игнорировать. Пытался отвернуться. Но этот фантом колыхался не на краю поля зрения; он плыл в самой середке смотрового стекла комком клубящейся тошноты между мной и дисплеем. Я стиснул зубы и попытался отвести взгляд, глядя в глухую кровавую мглу по сторонам, наблюдая за судорожно разворачивающимися траверсами в крошечных окошках, подписанных «Бейтс» и «Джеймс». Там — ничего. А тут, прямо у меня перед носом, очередной роршаховский мозгоед заляпал грязными пальцами экран сонара.
— Новый симптом, — сообщил я. — Непериферические галлюцинации, стабильные, но практически бесформенные. Пика нет, насколько могу…
Вкладку с ярлычком «Бейтс» резко занесло.
— Кит…
Голос оборвался. Окно погасло.
Не только окно Бейтс. Вкладка Саши и сонар зонда сморгнули и погасли в тот же момент, оставив дисплей опустевшим, если не считать внутренней телеметрии скафа и мерцающего красного индикатора: «Связь прервана». Я резко обернулся, но пехотинец висел на своем месте, в трех метрах за моим правым плечом. Я хорошо видел оптический порт — вделанный в кирасу рубиновый ноготок.
А оружейные порты просто бросались в глаза. Нацеленные на меня.
Я застыл. Робот, словно от ужаса, сотрясался на магнитном ветру. Ужаса передо мной. Или…
Или чего-то за моей спиной…
Я начал разворачиваться. В глазах у меня зарябило от помех, донесся — едва-едва — вроде бы голос:
— …ля шевели… Кит… не…
— Бейтс? Бейтс?
На месте «Связь прервана» расцвел другой индикатор. По какой-то причине пехотинец переключился на радиосвязь, и, хотя мы находились на расстоянии вытянутой руки, я едва мог разобрать слова.
Фарш из слов:
— …у тебя… прямо перед то…
И Саша, чуть яснее:
— …ак он не видит?..
— Вижу что? Саша! Кто-нибудь! Что, что не вижу?
— …прием? Китон, ты меня слышишь?
Бейтс каким-то образом усилила сигнал. Помехи гремели, как океан, но я мог разобрать слова на их фоне.
— Да! Что?..
— Не шевелись, ты понял? Замри совсем. Подтверди.
— Подтверждаю, — зонд неуверенно держал меня на прицеле. Темные зрачки стереокамер судорожно подмаргивали, стягиваясь в точки. — Что…
— Kитон, прямо перед тобой что-то есть. Между тобой и солдатом. Неужели ты не видишь?
— Н-нет. Дисплей сдох…