— Я знаю, что ты имеешь в виду. Я… подстраиваю работу под себя. — Его рука двигается внутри грудной клетки, словно сама по себе, что-то подправляя. — Я считаю, что могу добиться лучших показателей, если выведу настройки чуть-чуть за пределы спецификаций, одобренных начальством.
Кларк слышит краткий, жалкий скрежет металла о металл.
— И как же?
Актон вынимает руку, закрывает дыру плотью.
— Пока я еще точно не уверен.
Берет второй инструмент, запаивает шов на груди, потом, поводя плечами, залезает в костюм и запечатывает его. Теперь он снова целый, как и любой рифтер.
— Дам тебе знать, когда в следующий раз отправлюсь наружу, — говорит он, протискиваясь мимо и небрежно кладя руку ей на плечо.
Она почти не вздрагивает.
Актон останавливается. Он, кажется, смотрит прямо сквозь нее и медленно произносит:
— Ты нервничаешь.
— Да.
— Тебе не нравится, когда тебя касаются.
Его рука лежит на ее ключице, как оскорбление.
Лени вспоминает: у нее такие же доспехи, как и у него. Немного расслабляется.
— Это не на всех распространяется, — врет она. — Только на некоторых людей.
Актон как будто размышляет над тем, какую колкость сказать, решает, достойна ли ее фраза ответа в принципе. Потом убирает руку.
— Неприятная фобия для такого тесного места, — говорит он, отворачиваясь.
«Тесного? Да в моем распоряжении весь чертов океан!»
Но новичок уже поднимается по лестнице.
Извергается очередной гейзер. Обжигающая вода выстреливает из трубы в северной части Жерла, остывает и смешивается с ледяным соленым раствором; микробы бешено светятся пойманным вихрем. Вода полнится несформировавшимся паром, так и не появившимся из-за веса в триста атмосфер.
Актон находится в десяти метрах от дна в потоке мерцающего голубого света.
Она подплывает к нему снизу.
— Наката сказала, что ты все еще тут, — жужжит Лени. — Сказала, ты ждал извержения этой штуки.
Он не удостаивает ее взгляда.
— Правильно.
— Тебе повезло, что гейзер проснулся. Ты мог проторчать тут много дней. — Кларк отворачивается, направляясь к генераторам.
— Полагаю, — произносит Актон, — он иссякнет через минуту или две.
Она резко выворачивается и замирает перед ним.
— Слушай, все эти извержения… — Она роется в памяти, ища подходящее слово, — …Беспорядочны.
— Угу.