Суета и смятение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Кресло освободится через минуту, мистер Шеридан, — почти прошептал он. — Да, сэр. — И затем обратился к мрачному юнцу, глупо уставившемуся на пришедшего: — РАБОТУ потерять хочешь? — тихо, но свирепо спросил он. — Возьмешь ты у мистера Шеридана пальто или нет? — Он метнул свирепый взгляд в зал, и парикмахеры, поняв всё без слов, отвели глаза и вновь принялись трудиться, вполголоса переговариваясь друг с другом и клиентами.

— Посидите минуточку, мистер Шеридан, — вежливо попросил главный цирюльник. — У меня для вас и местечко поудобнее найдется.

— Не обращайте на меня внимания, — сказал Шеридан. — Продолжайте брить.

— Да, сэр. — И он на цыпочках вернулся к креслу, сопровождаемый недоуменным взором Шеридана.

Здесь явно было что-то не в порядке. Шеридан терялся в догадках. При обычных обстоятельствах он бы громогласно потребовал раскрыть тайну, но тишина, последовавшая за его приходом, и странные взгляды, устремленные на него в тот миг, по необъяснимой причине лишили его дара речи.

Чувствуя смутное беспокойство, Шеридан прошел к одному из диванов в задней части зала и пригляделся к обоим рядам парикмахеров, заметив, что на него то и дело бросают косые взгляды и тут же отводят глаза. На мгновение он решил, что кто-то из цирюльников скоропостижно скончался сегодня днем или вчера вечером, но свободных рабочих мест не обнаружил.

Рядом с ним, в пустом кресле, лежал оставленный кем-то экстренный выпуск газеты, и он, нахмурившись, поднял его и принялся читать. Крупные буквы первого заголовка ничего не объяснили ему:

Он успел прочитать только это, когда худая рука легла на газету и заслонила от него статью. Подняв глаза, он увидел перед собой Биббза — бледного и тихого, с искренним — безмерным — сочувствием смотрящего на него.

— Отец, я за вами, — сказал Биббз. — Вам принесли пальто и шляпу. Одевайтесь, мы едем домой.

Даже тогда Шеридан не понял, в чем дело. Он был настолько уверен в своих силе и величии, что ему и в голову не пришло, что стряслась беда. Однако он испугался.

Не вымолвив ни слова, он понуро последовал за сыном из парикмахерской, но на улице резко остановился и, схватив Биббза трясущимися пальцами за рукав, повернул к себе.

— Что… что… — От нахлынувшего ужаса язык не слушался его.

— Спецвыпуск! — завопил подбежавший к ним вплотную мальчишка. — Внезапная гибель молодого миллионера! Сенсация!

— Только не… ДЖИМ! — произнес Шеридан.

Биббз взял отца за руку.

— И об этом говоришь мне ТЫ?

Мистер Шеридан сам не осознал, как это прозвучало. Но слова повисли в воздухе, и по исполненному муки, потрясенному лицу Биббза стало ясно, что сын понял его немой крик: «Почему это был не ты?»

Глава 12

Тремя днями позже, стоя в черной толпе под чахлыми кладбищенскими деревьями, Биббз невольно вернулся к старой, старой мысли, позволив ей обрести четкие контуры: слабый брат похоронил сильного брата — сколько миллионов раз такое случалось, с тех пор как люди впервые придумали слово, обозначающее сыновей одной матери. Ему действительно выпало хоронить сильного брата, потому что смерть сына подкосила Шеридана. Отец оказался совершенно не готов к обрушившемуся удару, ибо в бога не верил и никакой определенной, да и неопределенной, «философии» не имел. Ему только оставалось рвать на себе волосы и вновь и вновь молить о собственной смерти, тогда как жена жалко металась вокруг и уговаривала его «не убиваться», тем самым усугубляя неизбывные страдания. Рыдающая Эдит пошла на перемирие с Сибил и позаботилась о безупречности траурных одежд. Роскоу будто оцепенел и отказался помогать, неловко оправдываясь тем, что «у него отсутствует опыт в подобных делах». Именно Биббз, застенчивый чужак, стал на это ужасное, пусть и недолгое, время хозяином дома, но ведь если кто-то умирает, случаются и не такие странности. Это он встретил приезжую родню на вокзале; он же определил время похорон и поминальной трапезы; выбрал цветы и гроб для Джима; именно ему пришлось взвалить на себя все скорбные хлопоты, впрочем, как и все дела иные. Джим принадлежал к Ордену рыцарей, и они вызвались провести собственную, весьма колоритную, церемонию прощания, немало удлинив похороны; поначалу Биббз не хотел принимать их предложение, но не нашел возражений, к тому же Рыцари со своими традициями могли принести если не утешение, то удовлетворение отцу. Итак, Рыцари шли весь долгий путь до кладбища во главе траурной процессии, а их оркестр играл тягучие погребальные мелодии; когда наконец добрались до места, Рыцари, скорбно держа в руках шляпы, украшенные перьями, выстроились в две шеренги, и катафалк и экипажи проехали между ними.

— Воистину красиво, — уныло отметил Шеридан. — Они все… все так любили его. Он был… — Мужчина прервался, задыхаясь от рыданий. — Он был… Верховным церемониймейстером.

Биббз не прогадал с решением.

«Прах к праху», — прозвучали слова священника под чахлой древесной сенью, и Шеридана затрясло с головы до пят. Впрочем, как только дошло до «праха к праху», затрясло всю черную толпу, за исключением Биббза. Он просто стоял, будучи единственным человеком на похоронах, давным-давно свыкшимся с мыслью о смерти, ведь он так мучительно долго ходил по краю могилы — да и сейчас пребывал на незначительном расстоянии от нее. Работа в цеху стала его путевкой в гроб, а предстоящее возвращение на Насосную станцию казалось смерти подобным: даже доктор Гурней не отрицал, что в тех условиях Биббз всё равно что труп. И сейчас, когда в семье стало на одного мужчину меньше, Шеридан, если Биббз понимал его верно, будет еще сильнее стремиться «сделать из сына человека». Насколько помнил Биббз, ничто никогда не могло сорвать отцовские планы: тот всегда доводил дело до конца; Шеридану и в голову не приходило, что что-то может пойти вразрез с его расчетами. По природе своей он не признавал поражений. Обладая немыслимым упорством и непоколебимой уверенностью, что всё должно быть так, как он сказал, он любыми способами будет «делать из Биббза человека», а тот, со своей позиции стороннего наблюдателя, прекрасно видел, что таким образом из него человека не сделают, его просто растопчут в прах. Однако от этой мысли его не бросало в дрожь.

Его ни от одной мысли не бросало в дрожь. Всю правду о себе Биббз открыл в стихотворении, присвоенном Эдит: он настолько тщательно сформировал в себе осторожную привычку скрывать чувства, что, без сомнения, успел забыть, где спрятал некоторые из них, особенно те, что непосредственно касались его самого. Хотя он не пытался скрыть свои чувства к отцу. Биббз был ему чужим, но отец не был чужим Биббзу. Молодой человек знал, что планы Шеридана зиждутся на упрямой вере, что так будет лучше для Биббза, и потому сын не обижался, пусть и ожидал плохого. Если бы их отношения были другими, Биббз не смотрел бы с комом в горле и глазами, полными жалости и участия, на большого, убитого горем человека, содрогающегося от адской муки. Роскоу часто моргал, губы его дрожали; Эдит громко рыдала; миссис Шеридан, почти потеряв сознание, опиралась на мужа; но Биббз знал, что по-настоящему страдает только отец.

Всё закончилось. Вперед вышли люди в комбинезонах с лопатами в руках, и Биббз коротко кивнул Роскоу, показав на ряд ожидающих экипажей. Роскоу понял, что Биббз останется и присмотрит за могильщиками, а остальные могут идти. Люди направились прочь через лужайку; колеса заскрипели по гравийной дорожке; кареты заполнялись и по одной отъезжали, лошади двигались неторопливым шагом. Биббз пристально наблюдал за рабочими: он ощущал, что на пути к экипажу отец не перестает оглядываться, и не хотел видеть этого. Немного погодя шум колес и копыт смолк, и Биббз, подняв взгляд, обнаружил, что все уехали. Ему оставили двухместную карету, возница которой терпеливо дремал в ожидании.

Рабочие разложили цветы и венки на могиле и вокруг нее, Биббз поправил пару венков и постоял, задумчиво глядя на неуместное великолепие празднично украшенного холмика под темнеющим ноябрьским небом. «Это ужасно!» — чуть слышно прошептал он одними губами, подразумевая, что нельзя здоровым, сильным братьям уходить первыми. Это была его последняя мысль, перед тем как отправиться к экипажу; он развернулся и увидел, что на дорожке одна-одинешенька стоит Мэри Вертриз.

Она только что вышла из облетевшей рощицы на косогоре, густо облепленном могилами; за ее спиной громоздились как безвкусные, так и изящные памятники, странная смесь форм, привычная для кладбищ: колонны с урнами на вершине и каменные обелиски, стандартные ангелочки и столь же типовые дети, балансирующие на столбах и столбиках, все как один — с немыслимым пафосом — устремив незрячие очи горе. На таком фоне длинный и худой Биббз, облаченный в черное, с мрачным, худым и белым лицом, перестал выглядеть неуместно; ожидающая его траурная карета с дремлющим на козлах потрепанным кучером и терпеливо стоящими косматыми лошадками, без надежды и без сожаления взирающими на могилы, тоже прекрасно вписывалась в пейзаж. А вот Мэри Вертриз, наоборот, казалась странной — яркое, живое создание из прекрасного мира. На кладбище не принято очаровывать.

Она была испугана и смущена, однако ее смущению было далеко до замешательства Биббза. В стихотворении, «написанном Эдит», он заявил о своем намерении спрятать душу «средь ясных звезд», как когда-то в детстве успешно спрятал тело в куче угля. Он не дружил ни с мальчиками, ни с девочками, а круг его взрослых знакомств ограничивался парой-тройкой товарищей по болезни и медсестрами в лечебнице Гуда. В течение жизни Биббз был предоставлен самому себе, будучи лишь скромным наблюдателем за миром. Тем не менее, причины испуганного взгляда, брошенного им на внезапно встреченную леди, были не только в его робости и в неожиданности встречи. Мэри Вертриз была блистательным видением его нынешнего бытия, и он не уставал тайно и скрытно любоваться ею, а сердца зрителей зачастую бьются чаще, чем у актеров на сцене. Так случилось и с Биббзом. Он вздрогнул, застыл, поднес неловкие пальцы ко лбу, судорожно нащупывая поля головного убора, и невероятно неуклюже приподнял шляпу.

— Мистер Шеридан, — начала Мэри, — боюсь, вам придется отвезти меня домой. Я… — Она замолчала, тоже на секунду замявшись от неуместности происходящего.

— Да… угу… да, — заикался Биббз. — Я буду… буду ра… Желаете в экипаж?

Вот так они впервые поговорили — в такой манере и в таком месте. Затем Мэри чинно забралась в карету, и Биббз последовал за ней, закрыв дверцу.