Броненосец «Потёмкин»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пока офицеры «Георгия» не будут у нас на корабле, я к нему не подойду.

Споры бесполезны. Вступать в переговоры по семафору с нашей делегацией — значит, потерять ещё несколько минут драгоценного времени. Комиссия решает отправить на «Георгий» новую группу потёмкинцев. Алексеев на этот раз необыкновенно услужлив. По его приказу спускают «восьмёрку». В неё погружаются матросы Осадчий, Самойленко, Горбач и я. На полпути нас встречает ялик миноносца. Нам передают записку Матюшенко следующего содержания:

«Команда «Георгия» не решается арестовать офицеров. Пришлите караул».

Пришлось вернуться на «Потёмкин» за караулом.

Когда мы прибыли на броненосец «Георгий», его офицеры спокойно собирали свои пожитки и даже не думали оказывать сопротивление. Караул понадобился лишь для того, чтобы свести их с корабля на берег. Матросы «Георгия» просили не убивать никого из офицеров.

Восстание на «Георгии Победоносце» произошло благодаря решительности двух матросов.

Один из них, комендор Дорофей Кошуба, ворвался в капитанскую рубку и, оттолкнув командира, прокричал в рупор машинного отделения приказ: «Стоп пары!» Другой, машинист Денига, принял приказ и передал его машинной команде. Матросы «Георгия Победоносца» радостно приветствовали действия смелых товарищей. Они ждали, что сейчас остановятся и другие броненосцы и восстание будет всеобщим. Но пока «Георгий» разговаривал по семафору с «Потёмкиным», эскадра скрылась за горизонтом. Исчезла надежда на всеобщее восстание.

Команда «Георгия» растерялась. В матросах всегда воспитывалось сознание единства и неделимости флота. Всем флотом они ничего и никого не боялись.

Оставшись одни, георгиевцы почувствовали себя одинокими. Силу народа они тогда ещё не осознали; силу флота знали хорошо. Правда, с ними был «Потёмкин», но самим фактом восстания он как бы вывел сам себя из состава флота. Без эскадры «Потёмкин» был, в их представлении, обречён на гибель.

Матюшенко, Кулик и Кирилл, поднявшись на «Георгий», обратились к команде с речами. Их сочувственно слушала сотня матросов. Остальные стояли в отдалении. Одна группа матросов прерывала потёмкинцев криками: «Не желаем к «Потёмкину», «Идём в Севастополь». Офицеры сгрудились на штормовом мостике. Один из них застрелился, другой пытался даже вступить в полемику с Куликом. Георгиевцы не решались арестовать их. Денига, Кошуба и ещё несколько георгиевцев умоляли потёмкинцев: «Действуйте скорее! Действуйте, а то офицеры собьют команду!» Тогда-то Матюшенко и отправил нам требование о присылке потёмкинского караула для ареста офицеров. Однако ещё до прибытия караула он вместе с Кириллом и Дымченко отправился на капитанский мостик. Эта тройка смелых людей и арестовала двадцать офицеров «Георгия», которые без всякого сопротивления сдали оружие и сняли погоны.

Глава XXII

«У нас дело плохо»

Вместе с арестованными офицерами с «Георгия» уехали Кирилл и Матюшенко.

Командиром корабля матросы «Георгия» избрали кондуктора Кузьменко.

Я спросил матросов, чем они руководствовались в своём решении. Они заявили мне, что только один Кузьменко хорошо знает корабль и может вести его.

Достаточно было взглянуть на нового командира, чтобы понять, с кем имеешь дело.

В нём сразу чувствовался враг — решительный и непримиримый.

Собрали команду. Начались выборы комиссии. Стали выкрикивать имена. Без всякого обсуждения команда подхватывала их. Пришлось объяснить георгиевцам, что в комиссию должны пройти самые достойные, самые смелые, самые самоотверженные. Матросы, разобравшись, выбрали новую комиссию.

Был уже вечер, когда выборы закончились. К нам подошли матросы Денига и Кошуба — весь революционный актив корабля.

— У нас дело плохо, — откровенно сознался Денига. — Ребята сомневаются, сверхсрочные шкуры орудуют...

Он был очень огорчён нерешительностью своих товарищей. Была какая-то невыразимая печаль в его голосе, когда он рассказывал:

— Ребята меня и Кошубу корят: «Вы, — говорят они, — втравили нас, вы и выручайте!»

Вдруг он спохватился:

— Но вы о них плохо не подумайте: хороший они народ, только тёмный. Их таких нарочито подбирали. «Мне орлов не надобно, мне смирненьких давайте», — просил в штабе командир нашего броненосца Гузевич.

Его прервал Кошуба. Этот говорил совсем другим тоном. В его голосе звучали гнев и страсть:

— И всё равно: шкурникам не отдадим корабль. Разве это можно такую силищу уступить? — Он схватил меня за руку, точно боясь, что я не дослушаю его. — Переведём триста георгиевцев на ваш корабль, а триста потёмкинцев на «Георгий». Я знаю ваших ребят... они быстро переделают наших матросов. Не оставите нас? Поможете? Правда? — уговаривал он, и столько революционной страсти звучало в его словах, что у Кулика, который, несмотря на свою мужественную натуру, отличался душевной впечатлительностью, навернулись слёзы на глаза.

Вскоре после этого мы с Куликом, заканчивая проверку караульных постов в минном отделении, услышали, как горнист трубил сбор: горн призывал на молитву.

Мы бросились на ют. Перед матросским хором вместо арестованного священника стоял вновь избранный командир «Георгия» Кузьменко. До такой открытой наглости

Алексеев никогда не доходил. Религиозные обряды были упразднены на «Потёмкине» с первых же часов восстания.

Я подошёл к командиру.

— Именем флагманского корабля, — заявил я ему, — категорически запрещаю вам впредь играть сборы на молитву.