Когда после обеда я шла наверх, два молодых человека надевали перед зеркалом в холле шляпы, и я услышала, как один из них спросил у другого: «А кто эта новенькая?» – «Да гувернантка или что-то вроде того». – «Тогда какого дьявола она обедает за нашим столом?» – «Она – приятельница нашей хозяйки». – «Прекрасная голова, но стиля – никакого». – «Да уж, стиля вовсе нет! Ну, дай-ка нам огоньку, и пошли отсюда».
Я сначала рассердилась, а потом мне это стало безразлично: ведь гувернантка – все равно что клерк, и даже если у меня нет стиля, зато хватает здравого смысла, а это много больше того, что имеется у некоторых людей, судя по замечаниям тех элегантных существ, что загрохотали каблуками вниз по лестнице, дымя, словно худые печные трубы. Терпеть не могу людей заурядных!
Четверг
Вчерашний день выдался тихим и спокойным, он был проведен за уроками, шитьем, а затем – писанием при свете лампы и горящем камине в моей маленькой комнате, которая очень уютна. Я услышала кое-что из новостей и была представлена профессору. Кажется, малышка Тина – дочь француженки, которая занимается глажкой тонких вещей в нашей прачечной. Малышка всем сердцем привязалась к мистеру Баэру и следует за ним повсюду, словно собачка, как только он оказывается дома, а ему это доставляет большое удовольствие, так как он очень любит детей, хотя сам и «холостякует». Китти и Минни Кёрк тоже относятся к нему с любовью и рассказывают всяческие истории про игры, какие он для них придумывает, про подарки, какие он им дарит, и про прекрасные сказки, какие он рассказывает. Молодые люди, как мне кажется, над ним посмеиваются, дают ему всякие прозвища – Старый Фриц, Лагер Бир[182], Большая Медведица, – строят эти прозвища на произношении или на значении его фамилии. Но он наслаждается всем этим, как мальчишка, говорит миссис Кёрк, и так добродушно все воспринимает, что нравится всем, несмотря на то что ведет себя как иностранец.
Незамужнюю даму зовут мисс Нортон. Она очень богата, культурна и добра. Мисс Нортон сама заговорила со мной сегодня за обедом (я опять пошла в столовую – так забавно наблюдать людей) и пригласила меня зайти к ней в гости. У нее есть прекрасные книги и картины, она знакома с интересными людьми и кажется мне весьма дружелюбной, так что я постараюсь заставить себя быть приятной, ведь мне тоже хочется войти в хорошее общество, только это совсем не то общество, которое так нравится Эми.
Вчера вечером я была в нашей гостиной, когда пришел мистер Баэр с газетами для миссис Кёрк. Ее самой там не было, но Минни – эта маленькая старушка – очень мило меня ему представила:
– Это – подруга нашей мамá, мисс Марч.
– Да, и она веселая и нам ужасно нравится, – добавила Китти, которая считается enfant terrible[183].
Мы поклонились друг другу, но тут же оба рассмеялись, так как формальное представление и не очень вежливое к нему добавление составляли довольно комичный контраст.
– Ах да, я слышать, как эти непослушки бес конец досадить вам, миис Марш. Эсли так снова, позовить мне, и я приходить сам, – сказал профессор, грозно нахмурив брови, к величайшему удовольствию маленьких негодниц.
Я обещала его позвать, и он удалился, но я, кажется, обречена часто с ним видеться, ибо сегодня, проходя мимо его двери, я ударилась о нее зонтиком, он резко раскрылся, и на пороге появился профессор в халате, с огромным синим носком, надетым на одну руку, и штопальной иглою в другой. Он вовсе не казался из-за этого смущенным, и, когда я, объяснив ему, в чем дело, повернулась, чтобы уйти, он помахал мне рукой – с носком и всем прочим, сказав громко и весело, как ему свойственно: «Вы имеет хороший погод для ваш прогулка. Bon voyage, Mademoiselle!»[184] Все то время, что я шла вниз, мне было смешно, но и немножко жалко думать о бедном профессоре, вынужденном самостоятельно чинить свою одежду. Немецкие джентльмены, насколько я знаю, вышивают, но ведь штопка чулок и носков – это совсем другое дело, и это не так красиво.
Суббота
Не произошло ничего такого, о чем стоило бы писать, кроме визита к мисс Нортон, комната которой полна красивых вещей и которая была со мной совершенно очаровательна, показала мне все свои сокровища и спросила, не соглашусь ли я время от времени ходить с нею на лекции и на концерты в качестве сопровождающей, если они мне доставляют удовольствие. Она сказала это так, будто просила о любезности с моей стороны, но я уверена, что миссис Кёрк рассказывала ей про нас и мисс Нортон делает это из доброго отношения ко мне. Я ведь горда, как Люцифер, но такие одолжения от таких людей меня вовсе не обременяют, и я с благодарностью его приняла.
Когда я вернулась в детскую, в гостиной стоял такой шум и гам, что я в нее заглянула и обнаружила там мистера Баэра на четвереньках, с малышкой Тиной на спине, Китти, ведущую его на поводке за скакалку, и Минни, кормящую тминным печеньем двух маленьких мальчиков, рычащих и яростно мечущихся в «клетках», построенных из стульев.
– Мы играем в зверушник, – пояснила Китти.
– Эта есть моя своник! – добавила Тина, крепко ухватившаяся за профессорскую шевелюру.
– В субботний день мамá всегда разрешает нам делать все, что мы захотим, когда приходят Франц и Эмиль, правда ведь, мистер Баэр? – сказала Минни.
«Лонс», столь же всерьез занятый игрой, что и все остальные, выпрямился и сел и произнес совершенно спокойно:
– Я таю вам мое слофо, это так. Эсли мы телай слишком обширно шум, вы скажете нам «Ш-ш-ш!» – и мы ведем более тихо.
Я пообещала так и сделать, но оставила дверь открытой и наслаждалась их забавами не меньше, чем они сами, потому что никогда еще не приходилось мне воочию видеть ничего более восхитительного, чем эти шалости. Они играли в пятнашки, в солдатиков, танцевали и пели, а когда стало темнеть, все кучкой сбились на диване вокруг профессора, а он принялся рассказывать им чудесные сказки про аистов на верхушках дымовых труб, про крохотных кобольдов – озорных малышей-эльфов, что катаются верхом на летящих с неба снежинках. Как жаль, что наши американцы не столь простодушны и естественны, как немцы, правда ведь?
Мне так нравится писать, что я могла бы прясть эту пряжу без конца, если бы меня не останавливало стремление к экономности, ведь, хотя я пишу на тонкой бумаге и мелким почерком, мысль о марках, которые потребуются для столь длинного письма, приводит меня в трепет. Пожалуйста-пожалуйста, перешлите мне письма Эми, как только сможете без них обойтись. Мои малые новости покажутся вам совсем плоскими после ее великолепий, но я знаю, что они вам понравятся. Неужели Тедди сейчас так усердно занимается, что не находит времени, чтобы написать друзьям? Бет, заботься о нем получше за меня, и рассказывай мне все про малышей, и передай всем целую кучу полных любви приветов. От верной вам Джо.
P. S. Перечитала письмо – оно оказалось чуть слишком баэрским, но ведь меня всегда интересуют необычные люди, и мне действительно больше не о чем было писать. Будьте благословенны!
Декабрь
Драгоценная моя Бетси,
поскольку это будут наспех написанные каракули, я адресую это письмо тебе, чтобы тебя позабавить и дать представление о том, как мне тут живется, потому что, хотя все тихо и спокойно, дела мои довольно забавны, а посему – о, возрадуйся!
После того, что Эми назвала бы «Геркулановыми усилиями»[185] в области умственной и нравственной агрикультуры, мои молодые идеи принялись и стали давать ростки, а мои маленькие лозы начинают виться туда, куда я только могла бы пожелать. Они мне не так интересны, как малышка Тина и мальчики, но я старательно выполняю свои обязанности по отношению к ним, и они меня полюбили. Франц и Эмиль – чудесные мальчуганы, совершенно мне по сердцу, ибо смесь немецкого и американского духа приводит их в состояние неизменного душевного подъема. Субботние дни достойны особого упоминания, проводим ли мы их дома или нет. В приятную погоду все выходят на прогулку, словно школьный класс во главе с профессором, но со мною тоже – для поддержания порядка, и как же это весело!
Мы теперь стали очень хорошими друзьями, а еще я начала брать уроки. С этим ничего нельзя было поделать, это случилось так смешно, как бы в шутку, я просто должна тебе рассказать.
Начну с самого начала. Как-то миссис Кёрк окликнула меня, когда я проходила мимо комнаты мистера Баэра, где она что-то перебирала:
– Вы когда-нибудь видели такую берлогу, моя дорогая? Зайдите-ка сюда и помогите мне привести эти книги в порядок, потому что мне пришлось все тут перевернуть вверх дном – я пыталась выяснить, что он сделал с полудюжиной новых носовых платков, которые я подарила ему совсем недавно.
Я вошла и, пока мы там прибирали, оглядывала все вокруг, так как это и правда была берлога[186], иначе и не назовешь. Повсюду – книги и бумаги, на каминной полке – сломанная пенковая трубка и старая флейта, словно заброшенные туда навсегда, над сиденьем в одной оконной нише щебечет какая-то драная птица без малейших признаков хвоста, а у другого окна – ящик с белыми мышами. Посреди рукописей – неоконченные кораблики и куски бечевки. Перед камином сушатся грязные детские ботинки, а следы его горячо любимых племянников, ради которых профессор вынужден трудиться как последний раб, видны по всей комнате. После великих раскопок три экземпляра из утерянных предметов были обнаружены: один платок прикрывал птичью клетку, другой был выпачкан в чернилах, а третий, коричневый от огня, служил, видимо, прихваткой.
[182] …Старый Фриц, Лагер Бир… – Старый Фриц – прозвище германского императора Фридриха Великого (1712–1786), Lager Beer – светлое пиво (англ.).
[183] Ужасный ребенок (фр.).
[184] Счастливого пути, мадмуазель (фр.).
[185] …что Эми назвала бы «Геркулановыми усилиями»… – Эми была в ранней юности склонна к малапропизму (малапроп (от фр. mal à propos – неуместный) – человек, отличающийся малапропизмом, т. е. смехотворно искажающий или путающий слова, особенно из-за схожести их произношения; см. тж примеч. к с. 132). Здесь имеются в виду геркулесовы усилия. Геркулес – древнеримское имя древнегреческого мифического героя Геракла – сына бога Зевса и Алкмены, отличавшегося необыкновенной силой. Геркуланум – древний город близ Неаполя, погибший во время извержения вулкана Везувий.
[186] …так как это и правда была берлога… – Английское слово «den» – «логово, берлога» – означает также «рабочий кабинет» и «жилище холостяка», однако здесь собеседницы используют его именно в первом значении.