B. упирается, А. сует ему одной рукой красные тапки, другой рукой пихает его в арку.
А.: Вперед! Кто-то должен им объяснить, что тапки — это просто тапки!
B. (берет тапки): Почему именно я?
А. (останавливаясь): Я всем это говорю, не только вам!
B.: А они что?
А.: Забывают.
B. (распаляясь): Спрячьте вообще эти чертовы тапки! И без них можно жить спокойно. Вы думаете, что в них удобнее? Как бы не так. В тамошней ситуации совершенно наоборот. И вообще, скажу я вам…
А. (неожиданно толкнув B. в арку): Вот видите, как убедительно у вас получается! Продолжайте в том же духе!
А. уходит. B. пытается подняться, но прибегает толпа синетапковых и топчет его вместе с прибежавшим и бросившимся людям под ноги C..
Когда толпа и C. уходят, B. больше не поднимается.
Конец.
Сотни крошечных гномов били Стефана по голове еще более миниатюрными молоточками. Судя по их репликам, гномы были недовольны тем, что Стефан отказался быть их Белоснежкой.
Агент вскочил на своей лежанке, наваждение с гномами сгинуло, но голова продолжала гудеть. «Чтоб я еще раз так надрался», — подумал Стефан, хотя ему смутно вспоминалось, что выпил он не так уж и много.
— Мы с Ониксом утром оттащили тебя обратно на матрас. Нашли на полу… Кажется, ты ночью упал и треснулся о ножку кровати, — сказала Мари. Она убиралась в кухонном углу, а ее мужа нигде не было видно. — Запнулся, наверное. Ноги-то подкашивались.
Память мгновенно вернулась к Стефану.
— Ночью я видел бледного высокого человека прямо здесь, в этой комнате! Думаю, он забрался через окно с крыши.
— Домушник? — напряглась Мари. Она отправилась к своему ноутбуку, принялась ворошить мусор на столе, открыла шкафчик. Стефан решил, что та проверяет, на месте ли деньги, и не ошибся. — Все на месте. Это он ударил тебя по голове?
— Э… да, — Стефану не хотелось признаваться, что он упал в обморок от страха. — Видимо, он испугался того, что я его видел, и сбежал. Слушай, Мари, на тебя ведь тоже напали где-то здесь… На лестнице, да? Оникс рассказывал. Того ведь так и не поймали. Я думаю, это один и тот же тип. Как выглядел твой?
— Он не мой, — отозвалась Мари. Ее рука инстинктивно потянулась к шее, на которой виднелись зеленоватые следы исчезающих синяков. — Он наше общественное проклятие.
— Ну, так как он выглядел?
— Не помню.
— Как, блин, не помнишь? Я бы такое до конца жизни помнил, даже если бы пытался забыть.
— А я не помню, — упрямо повторила Мари. — Все, давай не будем на эту тему?
Стефан подошел к ней и по-дружески обнял, похлапывая по спине.
— Ну-ну, дорогая, выкладывай, что знаешь. Тут только старина Стефан, и ему ты можешь доверять больше, чем себе. Я — молчок, рот на замок. За пределы этой комнаты то, что ты скажешь, не выйдет.
Мари захотелось послать Стефана куда подальше, ведь она испытывала к агенту ее мужа только ревность и неприязнь, но за последние годы он оказался единственным, кто искренне обнимал ее. А может, и всю жизнь. И она сразу же растаяла, а потом заговорила, чуть не плача:
— Оникс сказал мне, чтобы я дала такие показания… будто бы на меня напал грабитель с удавкой…
— А как было на самом деле?
Мари оттолкнула Стефана и замотала головой, будто отрицая что-то. Он понял, что больше из нее ничего выудить не удастся, и достал из холодильника лед.
«Пресвятая дева, неужто она и вправду пыталась повеситься?» — подумал Стефан, усаживаясь за стол и прикладывая лед ко лбу. — «Вполне похоже на правду. Серая мышь, все время сидит дома. Зачем она вообще живет?»