Рафаэль утаптывает траву и кладёт на неё рюкзак.
– Хм, ты понимаешь, что мы находимся на чужой территории? – Подаю я голос. Усмехается и передёргивает плечами, как будто это глупость. Нет, за такое могут выписать штраф и посадить на сутки в настоящую тюрьму.
– Я читал об этом месте. На разных форумах. Так что никто нас не поймает, Мира, – отвечает он, копаясь в рюкзаке.
Обнимая себя руками, оглядываю тихую местность и ёжусь от прохладного ветра. Я понятия не имею, что меня ждёт с этим парнем, и что, вообще, у него на уме, хотя это меня сейчас не волнует. Да, я заставляю себя думать о мотивах этого странного появления здесь, но в моей голове другое. Эти болезненные слова, сказанные так легко, но слишком глубоко вошедшие тонким и ржавым остриём лезвия в мою грудь, крутятся вокруг меня и ещё раз убеждают – я сделала верный вывод и рада, что не позволила Флор убедить меня в ином. Наверное, мне следовало бы пожалеть её, она не представляет, кем такая на самом деле является наша мать. Зато я знаю и делиться своими мыслями не буду, пусть сама открывает для себя все стороны роскоши и безобразной любви.
– Мира, – зовёт меня Рафаэль, и я поворачиваю к нему голову. Он стоит с двумя баллончиками краски. Чёрной и белой.
– Это что? – Недоумённо разглядываю баллончики в его руках.
– Это то, ради чего мы сюда приехали. К сожалению, я не знаю, где ещё можно попрактиковаться в таком развлечении, как не здесь. Никто не выставит штрафа за испорченную стену, так что держи, – он бросает мне один из баллончиков, и я ловлю его, приходя в абсолютно шоковое состояние.
– То есть ты… ты хочешь, чтобы мы изуродовали чьё-то имущество? Ты с ума сошёл? – Шепчу я, делая шаг к улыбающемуся парню.
– Не изуродовали, а внесли немного радости, – замечает он.
– И часто ты расплачиваешься за такого рода «радость»? – Кривлюсь я.
– Ни разу. Брось, Мира, это граффити, тоже определённый вид искусства. И меня, к слову, он немного расслабляет, – пожимает плечами Рафаэль.
– И при чём здесь я?
– Я решил, что тебе необходимо выплеснуть свои эмоции, переживания и справиться со случившимся. Ничего другого я не успел придумать, как это. Вообще, человека не следует оставлять, когда он сильно подавлен. Даже я себя чувствую разбитым, после «знакомства» с твоей матерью, а от её слов, так, вообще, офигеваю. Ну и как-то так, – он снова потирает шею. Я уже поняла, что он это делает, когда сильно нервничает или смущается. Но вот его выводы меня оскорбляют.
– Ясно, – резко говорю я и бросаю баллончик на траву, сжимая руки в кулаки.
– Какой ты приторно милый, что меня сейчас стошнит. Если ты думаешь, что я снова решусь порезать себе вены, то нет! Чёрт, нет, Рафаэль! Я не больная! Да, однажды я совершила неправильный поступок, начитавшись советов в интернете, но это не даёт тебе права считать меня полоумной психопаткой, которая будет калечить себя из-за того, что я знала всю свою жизнь. И не надо делать вид, что ты мой друг, лишь потому, что тебе платит за это мой папочка, – замолкаю, чтобы набрать в грудь больше воздуха. Так неприятно, что он видит во мне способ вылизать задницу моему отцу.
– Мира…
– Нет, не смей мне говорить о том, что всё это ты задумал ради меня. Мой папа не просто так прислал тебя сюда, да? Его никогда не волновали мои отметки или успеваемость, а вот эта шлюха и её отродье – очень! Он испугался, что потеряет свою единственную наследницу из-за одного проступка, о котором я раскаиваюсь! Если тебе будет легче, то в моей голове нет мыслей о суициде! Я люблю жизнь! Я обожаю её! И плевать, что я лгу, но ни за что на свете не лишусь возможности изводить всех! Так что жалость свою и всё это дерьмо подари глупой Джульетте, а меня оставь в покое! – Кричу я, толкая его в грудь, но он хватает меня одной рукой за талию, прижимая к себе.
– Отпусти, ты…
– Закрой рот, Мира! – Повышает голос, и я отчего-то повинуюсь. Эти стальные нотки обескураживают меня, и я во все глаза смотрю в злое лицо Рафаэля.
– Ты думаешь, я настолько мелочен? Даже если я и беден, но гордость и сопереживание не растерял. И мой поступок мне уже не кажется таким уж и правильным, потому что ты не воспринимаешь меня, как человека с собственным умением делать выводы. Я их сделал, чёрт возьми. Удивишься, но я тоже раскаиваюсь в том, что сказал тебе. Мне стыдно за это, ты не заслуживаешь постоянного напоминания о том, что совершила. Да, я импульсивен, но умею извиняться и таким образом хотел лишь наладить отношения с тобой. Показать, возможно, доказать тебе, что я не кусок дерьма, каким ты меня видишь, – он с силой отталкивает меня, и я, оступаясь, ударяюсь спиной о кирпичную стену.
– Чёрт, – парень бросает баллончик на землю и запускает руки в волосы, взъерошивая их.
– Я хотел помочь тебе, понимаешь, Мира? Хотел помочь тебе пережить такие жестокие слова, сказанные матерью. Я знаю, что ты чувствуешь. Подобное слышал от своего отца, пока он не сдох. Каждый день он упрекал меня в том, что я появился на свет, как и мой брат. Он ненавидел нас, мы для него были ничтожествами, которые не позволяли ему жить так, как он хотел! Я прекрасно представляю, насколько это больно, и хочется верить, что такое отношение когда-то изменится, но умом ты понимаешь – это ложь. Всё это ложь, чтобы хоть как-то обезопасить своё сердце от новых ран и терзаний. И когда я был на твоём месте, то сбегал из дома с братом и приходил к парням, которые рисовали на стенах. Потом я сам начал это делать, понемногу это позволяло мне абстрагироваться от происходящего, отдавать всю свою ненависть ни в чём не повинной стене, но зато я сохранял внутри себя желание жить. Это я и хотел тебе показать, глупо решив, что ты поймёшь меня и увидишь во мне нечто большее, чем просто дешёвый мешок с костями, – он замолкает, опуская с горечью взгляд.
Повисает молчание, пока я обдумываю его слова, и с каждой секундой, тлеющей в раскалённом воздухе между нами, до меня доходит смысл его выпада. Да, между нами очень много обидных слов и поступков, да между нами глубокая и огромная пропасть, но сейчас словно появляется тонкий и хрупкий мостик, на который я боюсь ступить. Я опасаюсь, что он лжёт ради своей выгоды. И зачем ему делать хоть что-то хорошее для меня? Я не вижу ни одной причины для этого, ведь ещё недавно он был другим.
– Меня не волнует то, как отреагирует твой отец на эту поездку. Он и так узнает, что твоя мать приходила к тебе, ему доложат, но это буду не я. Меня больше всего заботишь ты, Мира, и твои внутренние переживания. Да, возможно, я испугался, что найду тебя всю в крови, если оставлю одну. Но я услышал тебя и могу вздохнуть более или менее спокойно, поняв, что ты не совершишь такую глупость, за которую я бы себя никогда не простил. Я вижу просто девушку, нуждающуюся в поддержке, и хотел бы оказать её сегодня. Я знаю – мы с тобой разные, и сложно найти что-то общее, но оно есть. Ты… я понятия не имею, почему ты согласилась на моё предложение, когда так сильно ненавидишь меня. А я каким-то образом проникаюсь тобой и восхищаюсь, хотя не хочу этого, – Рафаэль опускается и собирает баллончики.
Не ожидала от него такого. Правда. Я считала, что его поступки продиктованы иными чувствами. А он тот парень, о котором я запрещаю себе думать. Он очень чуткий и, да, немного грубый, вспыльчивый и порой довольно неприятный, но сейчас хочу пройти по мостику и узнать – упаду ли я, или Рафаэль поймает меня. И что будет дальше, если я тоже ему кое-что покажу.
– Шофёр ждёт, ты можешь ехать, а я останусь здесь. Прости что…
– Ты занимаешься граффити? – Перебиваю его. Рафаэль удивлённо поднимает голову и медленно кивает, не ожидая, что моё настроение резко изменится. Но я хочу дать шанс. Ему. Себе. Чему-то необъяснимому, происходящему в эту минуту.
– А ты берёшь картинки из головы? Ты учился этому? – От моих вопросов он обескураженно поднимается на ноги и слабо улыбается.
– Ты это спрашиваешь, потому что тебе интересно или ищешь повод унизить меня?
– Первое, – быстро отвечаю я. Его глаза теплеют и насыщаются зелёными бликами. Перемирие. Негласное и не озвученное, но он не требует от меня словесного подтверждения, а только издаёт нервный смешок и вновь потирает шею.