– Понятия не имею, Мира. Не хочу говорить о Флор, мы с ней поссорились, потому что моя импульсивная натура остыла и увидела всё в другом свете. Я ведь человек, который тоже может ошибаться, тем более в этом мире для меня всё ново, хотя законы выживания одни и те же. Нападай, или же нападут на тебя.
– Но тебя влечёт к ней?
Чёрт, и кто дёрнул меня за язык, спросить это? Но отчего-то мне хочется слышать отрицательный ответ. Возможно, чтобы повысить самооценку или просто убедиться, что Рафаэль не такой идиот, каким я его считала.
– Это тебя так заботит? – Насмешливо интересуется он.
– Нет, ни капли. Поддерживаю диалог, пока стою, как изваяние с закрытыми глазами, ожидающее свою порцию голубиного помёта, – фыркаю я.
– Это странно, правда? Мы разговариваем так, словно не было всех этих дней и, чёрт, признаюсь, что в моей голове сейчас сильнейший сбой, – он издаёт нервный смешок.
Предпочитаю не отвечать на это, ведь он прав. Ему было сложно находиться рядом со мной, а я делала всё, чтобы он увидел во мне самый жуткий кошмар в своей жизни. Но я тоже устаю от яда, вырабатываемого искусственно внутри меня, который отравляет мою кровь, как и у других, но намного сильнее. Если остальные имеют шанс очиститься, то я нет. И это убивает меня, заставляя ещё больше ненавидеть мир, о котором я никогда не просила.
– Всё. Можешь больше не прикидывать в голове, когда я тебя решу закопать. Твои мучения закончились, – весело подаёт голос Рафаэль. Резко открываю глаза, но из-за света их моментально режет, и я моргаю, чтобы привыкнуть к неприятному воздействию на сетчатку.
– Хм, конечно, баллончиком и без специальных трафаретов, которые я придумал сам, сложно создать что-то «съедобное», но, в общем, вот, – добавляет парень, указывая на стену.
Перевожу туда ещё немного мутный взгляд и замираю. Кажется, даже природа затаилась в ожидании вердикта. Я смотрю на себя. Правда, не приукрашиваю и не приуменьшаю ничего. Чёрные брызги краски повторяют линии моего лица, волосы, глаза, и это всё в таком масштабе, отчего я двинуться не могу, ошарашенно разглядывая рисунок.
– Ну… я нигде не учился, Мира. Вообще, нигде, – быстро произносит Рафаэль. Бросаю на него взгляд. Волнуется так сильно, что его щёки белеют, а руки непроизвольно теребят пустой баллончик.
Возвращаю своё внимание на стену, и меня словно щёлкают по носу раз за разом, заставляя признать – я ошибалась на счёт Рафаэля. Я сильно ошибалась, считая его бесполезным идиотом, вызывающим во мне лишь ненависть и желание насолить, выгнать из моего мира и уничтожить. Боже, да я в шоке! Конечно, я видела немало портретов, у меня их полно в каждом доме, но это… первый раз, чтобы чёрные размытые линии баллончика могли так хорошо передать мой облик.
– Знаешь, я готова убить тебя, – медленно подаю я голос.
– Что?
– Чёрт, мон шер, я ненавижу себя за то, что настолько криворукая, и у меня нет ни грамма таланта даже в графическом оформлении. И тебя ненавижу сейчас, ведь это восхищает меня. Очень, восхищает. Это просто невероятно, – подхожу ближе к рисунку и тянусь рукой к чёрной краске, но Рафаэль быстро перехватывает её, заставляя посмотреть на его зардевшиеся щёки под синяками и блестящие от гордости глаза.
– Испачкаешься. Это новая марка, я ей ещё не пользовался, так что лучше не дотрагивайся, – быстро объясняет он своё действие.
– И часто ты приводишь девушек, чтобы нарисовать их? – Прищуриваясь, интересуюсь я.
– Нет. Ни разу. Я же сказал, ты первая, – слабо качает головой.
Господи, сколько эмоций это во мне вызывает, уму непостижимо. Радость. Удовольствие. Повышает самооценку. И что-то ещё… я пока не знаю, как это назвать, но моя кровь быстрее бежит по венам, а сердце с невероятным счастьем трепещет в груди.
– Если я украду эту стену, меня посадят? – Закусывая губу, чтобы не рассмеяться оттого, как сильно воздействует на меня его признание, задаю риторический вопрос.
– Тебе, правда, так нравится? – Он тихо спрашивает, удивляясь, опуская мою руку, но продолжая держать в своей.
– Да. Нравится. Обычно я говорю правду насчёт своих мыслей по поводу искусства, и да, признаюсь, немного равнодушна к нему. Но это не умаляет того, что я вижу. Всего несколько мазков, и на стене красуюсь я в самой преступной манере и стилистике рисования. Теперь я ещё больше хочу найти твои комиксы и узнать, каковы твои фантазии, мон шер, – улыбаясь, отвечаю ему.
– Я и так могу о них тебе рассказать, – склоняя голову набок, произносит Рафаэль. – Но если ты поделишься своими.
– Что ж, это разумное условие. Но обычно правила устанавливаю я, – замечаю, ощущая, как его пальцы нежно поглаживают мои, и это отражается на всём моём мышлении, словно тупею и растворяюсь рядом с ним и в его тепле.
– Не со мной, Мира. Со мной такие игры не пройдут, – цокает он, низко смеясь.
– Почему ты видишь меня печальной? – Меняю тему, поворачиваясь к своему своеобразному портрету.
– Не печальной, а драматичной. Королева драмы. Где ты, там она оживает, обретая мощную силу, сокрушающую всех и вся на своём пути. Мне кажется, что в драме существует больше чувственности и честности. Она тебе к лицу.
Усмехаюсь от его ответа и действительно первый раз переживаю шквал глубоких и невероятных эмоций, которые могли бы убить любого, начиная со слов, что бросила мне в лицо моя мать, заканчивая необдуманным и импульсивным согласием сбежать из университета с Рафаэлем, вылившимся в довольно яркое событие за последние годы моей жизни. И как бы это ни было смешно для других, но я чувствую себя собой, той, кого прячу постоянно и играю роль, предписанную мне с рождения. Это подкупает. Сильно подкупает меня, ведь устают даже отрицательные герои.
Рафаэль продолжает держать меня за руку, не делая никаких попыток приблизиться, и позволить себе что-то ещё. Почему сейчас я думаю о таких глупостях, ведь у меня парень есть? А это запрещено, даже то, что мы здесь одни может быстро подмочить мою репутацию, но я не желаю останавливаться на этом. Я тоже хочу кое-что ему показать, увидеть на его лице шок, подобный тому, что он вызвал во мне, и, возможно, открыть ему свои тайны. Да-да, это неправильно, такого рода поведение, вообще, не вписывается в мою манеру общения с ним, но сегодня, правда, всё перевернулось, и поставило нас в очень опасную ситуацию сближения друг с другом. И, возможно, Рафаэль это делает для моего отца, не могу доверять ему полностью, потому что меня не раз обманывали, и я везде вижу ложь, но… именно это «но» и становится решающей причиной совершить непоправимое для меня.
– У тебя есть планы на вечер? – Спрашиваю Рафаэля.