И конечно опоздала. Это я поняла ещё на подъезде к центру. Вроде, и не лето, когда к собственному транспорту добавляются автомобили приезжих, а на дорогах сплошные пробки. Скоро как в столице будет — не протолкнуться. Да уже не протолкнуться!
Вереница разномастных машин ползла в нужном мне направлении, а я курила сигарету за сигаретой и хмуро поглядывала в окно.
Мимо, кутаясь в зыбкий туман, проплывали серые угрюмые здания, пешеходы торопились по своим делам, стремясь поскорее добраться в тёплые помещения, а полумёртвые деревья, воздев к низкому серому небу голые ветки, тревожно застыли в ожидании зимней стужи.
Хоть бы снег выпал, что ли… Всё посимпатичней будет… А то на эту унылую серость уже сил нет смотреть.
Как же, дождёшься! Несмотря на то, что за последние годы в Крыму заметно похолодало, выпросить у небес снега по-прежнему было сложно. Во всяком случае, до января, а то и до февраля. Очень радостно встречать Новый год, когда на улице проливной дождь, например! А иной раз может и вовсе за всю зиму никакого снега не выпасть.
В салоне было тепло и дымно, и я опустила стекло. Сырой белёсый субстрат, перевалившись через край, быстро заполнил пространство, в секунды вытеснив нагретый воздух. Я поёжилась и запахнула дублёнку.
Женя не стал дожидаться моего приезда, и когда я наконец добралась, на сцене уже вовсю репетировал второй состав.
Стараясь не привлекать к себе внимание, я на цыпочках пробралась по залу и примостилась недалеко от Сергачёва на краю следующего за режиссёрским ряда.
Влад посмотрел на меня с укором, я беззвучно проартикулировала: «Пробки!» и вопросительно кивнула на Женькину спину.
Приятель замахал руками, изображая режиссёрский гнев, а я закатила глаза и молитвенно сложила руки.
— Это что там за пантомима?! — прогремело во внезапно наступившей тишине, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Маргарита, ты опять опоздала?!
— Я больше не буду… — привычно-виновато проблеяла я.
— Детский сад, — вздохнул Женька и обречённо добавил: — Будешь.
— Буду, — согласилась я.
— Издеваешься?
— Поддакиваю.
— М-да… Народ, — он обвёл суровым взглядом присутствующих, — все увидели, как ведёт себя эта леди? Так вот никогда, боже вас упаси, никогда так не делайте!
Народ дружно захихикал. Почти все были из нашего старого состава, и подобные разговоры им слышать уже доводилось.
Я показала сотруппникам язык, за что немедленно получила следующий грозный комментарий режиссёра.
— Тебе энергию, что ли, некуда девать?! — рыкнул он. — Так я могу персонально для тебя удвоить количество репетиций, только скажи!
— Не надо, — пискнула я. — Я, конечно, театр люблю, но не до такой степени, чтобы в нём повеситься.
— Тогда не испытывай моё терпение. Марш работать! Зоя свободна.
— А я? — встрял Влад.
— А ты посиди. Пусть она с Севой порепетирует. Рита, давай вот с этой сцены: «…с безумным криком, в огромном рыжем парике выбегает Она».
Я метнулась из-за кулис с бутафорским пистолетом в руках.
— Стоп! Слушай… Мне сейчас такая офигительная идея пришла! — Женя в ажиотаже сорвался с кресла и выскочил в проход.
Эту его привычку все старожилы тоже хорошо знали — значит, действительно, придумал что-то уникальное.
— Посиди пока. — Он заходил взад-вперёд по залу, посматривая на сцену, а я плюхнулась в кресло.
Можно расслабиться, пока со всех сторон свою находку не обмозгует, не успокоится.
Сергачёв подавал мне с места различные знаки, сигналя, что неплохо бы выскочить в буфет, кофе выпить, пока режиссёр «разродится», я в ответ отрицательно мотала головой, тоже жестами показывая, что нельзя, и так в опале.