Межавторский цикл "Метро 2033"-5. Компиляция. Книги 1-22: читать начало книги онлайн

– Не смей лгать, отвечай, что именно с тобой сделали после того, как перевели сюда! – недовольно потребовал Рябушев.

– Не надо, – чуть слышно проговорил Женя, переполняясь жалостью к заключенному. Тот на секунду вскинул глаза, но поймал взгляд полковника, уставился в пол и прошептал:

– Меня били.

Его голос сорвался, плечи задрожали, казалось, еще мгновение – и юноша разрыдается. Но начальник бункера потребовал:

– Смотреть в глаза! Как именно тебя били?

Парень поднял голову и заговорил:

– По спине, ремнем. Потом привязали руки к ногам и заставили провести ночь в такой позе. Утром пришел караульный и спросил, раскаиваюсь ли я, но я упорствовал в своих ошибках. Тогда надзиратели… тогда… Пожалуйста, не заставляйте меня вспоминать… Я раскаиваюсь, никогда больше… пожалуйста…

Дмитрий заплакал, однако больше не посмел опустить голову без приказа, так и стоял, глядя в лицо своему мучителю.

– Продолжай, – безжалостно приказал Рябушев.

– Прошу вас… Умоляю вас… – застонал заключенный, давясь слезами.

– Перестаньте! Так нельзя! – крикнул Женя. – Неужели здесь все – сволочи?! Неужели никто не вмешается?!

Люди вокруг отворачивались, делая вид, что не замечают происходящего, все, даже женщины и девушки, старались как можно скорее исчезнуть с глаз полковника, боясь стать следующей жертвой.

– Продолжай, – с угрозой потребовал мужчина, не замечая опрометчиво громкого замечания своего спутника.

– Они заставили меня раздеться и совершили насилие, – с трудом выговорил заключенный. Его лицо было почти таким же серым, как стены жилого этажа, глаза были полны боли.

– И что с тобой будет, если ты еще раз откажешься исполнить команду? – зловеще поинтересовался Андрей Сергеевич.

– Меня отправят на четвертый этаж, – прошептал парень. От страха голос его не слушался. – Или в лабораторию к Геннадию Львовичу, служить на благо науки.

– Хорошо. Ты быстро осознаешь свои ошибки. Дежурный! Дима заслужил поощрение.

– Спасибо, спасибо! – забормотал несчастный. Солдат подошел к нему и увел куда-то, сгорбленного, отчаявшегося.

– Вы – чудовище, – в ужасе произнес Женя. – Зачем вы это сделали? Зачем вы заставили его при посторонних вспоминать то, что случилось с ним? Разве мало ему было унижений?

– Повторение – это то, что не дает забыть содеянное. А в его случае это очередное напоминание самому себе, что даже за неправильный взгляд или жест с ним повторится то же самое. А если его проступки будут более серьезными – ему прямая дорога к Доктору Менгеле. И после этого избиение покажется ему милосердием, он это прекрасно понимает. Кстати, заметь, Дима был уверен, что сейчас я накажу его за отказ говорить, но вдруг получил поощрение. А это означает дополнительную порцию еды, теплое одеяло и спокойный сон без ночных побудок. Ему не нужно будет отчитываться дежурному каждые два часа, за обедом можно будет провести не положенные пятнадцать минут, а целых сорок, и никто не оторвет его от миски с супом. Вдвое увеличится личное время вечером, парню даже позволят почитать книгу или пообщаться с такими же счастливчиками, заслужившими награду за хорошее поведение. Поверь, сейчас он готов броситься мне в ноги и на коленях благодарить за помилование. Оно кажется вдвойне прекрасным после ожидания казни.

Женя смотрел вокруг, и ему казалось, что он спустился в преисподнюю. Люди бесплотными тенями сновали по большому залу, стараясь лишний раз не смотреть на полковника, опасаясь навлечь его гнев одним лишь неосторожным взглядом. Дежурный раздавал указания, сверяясь с записями в блокноте, и рабочие уходили, так и не подняв головы. Казалось, что за многие годы они привыкли к такой униженной, рабской позе.

– Они даже умеют улыбаться, – заметил полковник. – Сейчас не положено, а вот вечером у них есть час личного времени перед отбоем. Эти люди не в самом худшем положении, иногда здесь даже звучит смех.

– Это немыслимо, – выговорил пленник. Он был бледен, на лице наливался фиолетовый синяк, губы сжались в укоризненную линию. – Вы запугали их до полусмерти. Это не люди, это призраки! А вы – дьявол, и весь ваш бункер – это ад!

– Ну, насчет ада ты пока погорячился, он у нас чуть ниже. Но в остальном ты прав, это не люди, это призраки людей. Здесь только те, кто не заслужил поощрения упорным трудом и повиновением. Для таких осознавших, как Дмитрий, за дверью в конце коридора – еще один небольшой жилой зал. Туда можно попасть за примерное поведение и безоговорочное послушание, там проще. Малейшая ошибка – и они снова окажутся здесь. А совершить ее очень просто. Поэтому большинство живет в этом зале. Они боятся, существуют в постоянном страхе, потому что заслужили. И самое, пожалуй, ужасное – что все они видят, как живут те, кто с самого начала был верен нам и общему делу. Обратного пути нет, их жизнь – это раскаянье и расплата за попытки бунта. Дима из таких, разжалованных. Долго упорствовал и, похоже, сломался, совсем забитый. Я не прощаю ошибок. Никогда.

– Их больше. Смести вас, растерзать, взять власть в свои руки! – чуть громче, чем следовало, воскликнул Женя, и его голос гулко разлетелся под низким потолком.

Рабочие даже не обернулись, не отрываясь от своих дел, но некоторые вздрогнули, услышав опрометчивое заявление. Юноша посмотрел вокруг с бессильным отчаяньем. Нет, эти люди уже не способны к бунту.

– Каждый вспомнил свое унижение – видел, как их всех передернуло. Спроси любого, как он был наказан, услышишь много интересных историй. Помнят и боятся. Желают заслужить поощрение, еще надеясь вернуться к лучшей жизни, в красный зал. Знаешь, пару человек я даже отправил туда, чтобы не отбирать последнюю надежду и веру в чудо. Сейчас бывшие слуги – самые злобные, самые жестокие надсмотрщики, и это мотивирует. Все, живущие на этом этаже, мечтают о том, чтобы оказаться по другую сторону черты, с автоматами в руках раздавать приказы. Забавно наблюдать. Здесь процветает шпионаж и доносительство, эти забитые и печальные людишки готовы загрызть того, кто хоть немного лучше их, лишь бы он не оказался выше. Именно это никогда не даст им сплотиться против свободных. Жалкое зрелище. Им нужен лидер, но сами они его выбрать не смогут никогда. Такая вот отрицательная селекция. Там скопились лучшие, здесь – худшие. Они до дрожи боятся вызвать недовольство надсмотрщиков и меня лично. Нескольких особо непокорных отправили в лабораторию к Доктору Менгеле, а спустя пару недель вернули обратно умирать. Это зрелище подействовало лучше слов и убеждений, достаточно было всего парочки таких вот смертников и нескольких выкарабкавшихся наверх – и все, машина запущена. Она работает без остановки на вечном двигателе человеческой ненависти, зависти и страха. Кажется, ты думал о людях лучше. Поставь их в критические условия, сыграй на инстинктах – и все, дрянь полезет наружу, как из губки. Думаешь, ты один такой юный и наивный? Нет, я и сам долго не мог принять того, что человечество куда хуже, чем кажется. Заметил, все кровати на виду, у них личного пространства меньше, чем у свободных. А это дисциплинирует. Когда в любой момент может подойти дежурный, а вокруг неустанно следят товарищи, начинаешь себя контролировать даже во сне. Ну, что ты побледнел? Конечно же, самое интересное впереди. Не вздумай падать в обморок, не лишай меня удовольствия увидеть твое заплаканное лицо.

В голосе полковника сквозили абсолютно садистские нотки. Женя молча шел за ним, чувствуя, как серые стены давят, ломают и лишают воли к сопротивлению.

– Если бы Марина не просила за меня, я оказался бы здесь? – пленник задал вопрос, который мучил его уже несколько дней. Что стало бы с ним, если бы Алексеева не вытаскивала его каждый раз? «Не расстрел! Хуже!» – прозвучал в голове ее полный горя крик. Это мрачное небытие куда хуже расстрела, оно бесконечно, пытка длиною в жизнь. А пуля в лоб – это короткий переход в лучший мир, даже если там, за гранью, ничего нет. Юноша удивлялся самому себе. Мог ли он еще каких-то пару месяцев назад предположить, что смерть покажется ему выходом? Но сейчас привычный мир рухнул, погребенный под знанием, которого несчастный не желал.

– Здесь? – Рябушев насмешливо поднял брови. – Поражен твоей наивностью. Это почти свободные люди, жители убежища. Их участь, конечно, не из приятных, но не так тяжела, как тебе могло показаться. И ты думаешь, я оставил бы тебя здесь? Нет, если бы не мое обещание Марине, ты оказался бы в совсем ином месте, почувствовал бы на своей шкуре, что такое истинные страдания.