Межавторский цикл "Метро 2033"-5. Компиляция. Книги 1-22: читать начало книги онлайн

Марина шла по коридору, стараясь не думать ни о чем. Каждая не высказанная вслух мысль обжигала душу, каждая эмоция казалась ударом, от которого хотелось упасть и никогда больше не подниматься.

За ней в молчании следовали заключенные, сопровождаемые конвоем. Алексеева физически чувствовала их страх. Если бы она могла им помочь! «Нет, не смей, не смей жалеть! Они – не люди, они образцы, номера. Задумаешься над их судьбой – свихнешься. Это эксперимент, он планировался очень долго, пленники, в отличие от других, не мучились, не страдали, их не били, кормили. Если пластохинон подействует, это будет феноменальное открытие. Мы сможем выйти на поверхность, вернуться в разрушенные города, не боясь радиации и солнца, воссоздадим потерянный мир и поможем всем выжившим, тем, кто задыхается в метро и бункерах. Всего десять человек пострадают во имя науки, во имя памяти тех миллионов, что не пережили Катастрофу. Препарат сработает, я верю, им придется лишь немного потерпеть, скоро их страх пройдет, все получится, непременно получится! Я могу спокойно выйти на поверхность, полноправным жителем Мытищ, сбежать из подземелий туда, где скоро наступит весна, и они смогут. Пусть мучительно, пусть больно, но цена победы никогда не бывает слишком высокой. У меня получилось, получится и у них. Нужно только чуть-чуть потерпеть», – Марина уговаривала сама себя, но не верила. Что-то внутри противилось рациональным доводам, царапалось, оставляя в душе глубокие раны.

Часовой раскрутил вентиль, дверь на поверхность открылась, и оттуда дохнула морозом зима. Узники зашептались, остановились, но солдаты силой вытолкали их наружу.

– За мной! – приказала Марина, шагая по свежему снегу.

На улице было тихо, только ветер шуршал в черных ветвях деревьев. Алексеева остановилась на пару мгновений, внимательно оглядываясь по сторонам. Все было спокойно, пара солдат в белых маскировочных халатах поверх химзащиты стояли у стены полуразрушенного здания, изредка переговариваясь. Дежурство заканчивалось, через десять минут их должны были сменить те двое, что вышли из бункера вслед за траурной процессией пленников.

Женщина слышала за спиной сдавленные рыдания, один из мужчин плакал от ужаса, не в силах совладать с собой. Марине хотелось обернуться, высказать вслух все те оправдания, что блуждали в спутанных, мрачных мыслях, но она не смогла, зная, что каждое лишнее слово приближает ее к неминуемой истерике. Еще немного потерпеть, и тогда можно будет остаться с собой наедине и разрешить себе быть слабой и несчастной. Только не оборачиваться назад. Это не люди. Это номера, объекты исследования. И Алексеевой становилось горько и тошно от самой себя.

Вслед за женщиной заключенные строем вошли в здание бывшей казармы. Внутри было совсем темно, узкий луч фонаря высвечивал черные провалы дверей по обе стороны коридора. Под ногами скрипела битая плитка и осколки кирпича, на подоконниках, ощерившихся остатками мутных от времени стекол, лежал снег.

За последнюю неделю женщина не раз побывала здесь, по просьбе Доктора Менгеле подготавливая площадку для эксперимента. Ей повезло, в одном из помещений не было окон и сохранилась целая металлическая решетка, заржавевшая от времени, но вполне крепкая. Раньше здесь была комната для хранения оружия, небольшая, но полностью изолированная от внешнего мира. Алексеева в течение нескольких дней выносила оттуда мусор и остатки сгнившей мебели, и сейчас там не осталось ничего, только голые кирпичные стены с частично сохранившейся синей краской.

Во время одной из вылазок она услышала одиночный выстрел из автомата, служивший у часовых сигналом тревоги. Снаружи послышался не предвещающий ничего хорошего рык. Пути к отступлению были отрезаны, в коридоре раздались тяжелые шаги мутанта. Марина скользнула в комнатку и заперла решетку на замок изнутри. Отчего-то ей совсем не было страшно, промелькнула глупая, но очень забавная в тот момент мысль: «Раньше мы ходили в зоопарк и смотрели на зверей в клетках, а теперь звери смотрят на людишек!» Алексеева засмеялась, отходя к дальней стене. Тварь, привлеченная звуком и запахом, появилась из-за поворота и замерла возле решетки, принюхиваясь. Злобные глаза монстра внимательно наблюдали за добычей, всклокоченная шерсть на загривке этой помеси собаки неизвестно с кем стояла дыбом. Мутант бросился на решетку, ржавые прутья затрещали, справляясь с нагрузкой. А Марина продолжала веселиться и истерически хихикать, глядя, как пес пытается достать ее тяжелой когтистой лапой. Женщина потом удивлялась сама себе. Если бы петли не выдержали, спасения бы не было. Тварь загрызла бы ее, растерзала на мелкие клочки в крохотном помещении. Но страх отступил. Остался только отчаянный смех. Через несколько минут подоспели опомнившиеся часовые, несколькими выстрелами уложили монстра и в ужасе уставились на Алексееву сквозь окуляры противогазов. Она открыла замок и вышла, со спокойной улыбкой поблагодарила солдат, равнодушно перешагнула через тело собаки, дергающейся в предсмертных конвульсиях.

Теперь Марина была уверена, что кроме радиации, заключенным ничего не грозит. Решетка надежно защищает от хищников, если им вздумается появиться на территории военной части. Стены спасают от солнца и снега. Идеальные условия для продолжения эксперимента Доктора Менгеле.

Алексеева обернулась, прежде чем отдать очередную команду. Те пленники, которым не повезло оказаться одетыми, были уже почти синими от холода. Марине было жаль их до слез, но таково было распоряжение Геннадия. Он искал ответы на несколько своих вопросов, заставив несчастных смертников замерзать в их последней темнице.

Действие пластохинона притупляло эмоции, оставляя только нужные для выживания. «Образцы, помещенные в экстремальные условия, оставшись без надзора, должны каким-то образом отреагировать на происходящее. Те, кто лишился одежды, спустя некоторое критическое для них время, могут наброситься на одетых и отобрать у них теплые вещи. Конечно же, некоторые погибнут, но я и не рассчитываю, что больше трех человек останутся в живых. Итак, повторю, или раздетые отберут у одетых вещи, или замерзнут насмерть, не сумев этого сделать. Возможен иной вариант. Те, у кого остались теплые вещи, могут проявить эмпатию и сострадание, отдав часть из них замерзающим, но тогда сами будут страдать от холода. Количества одежды хватит на то, чтобы так или иначе одетыми оказались все, но ее недостаточно, чтобы каждый мог согреться. Все, о чем я сказал, произойдет в первые двенадцать часов эксперимента. Дальше уже начнется исследование действия радиации в сочетании с эс-кей-кью», – объяснял Алексеевой Доктор Менгеле. В какой-то момент женщину и саму заинтересовало, что же возьмет верх у этих несчастных, измученных людей. Желание выжить любой ценой или человечность? Марина много раз задавала себе вопрос, что бы она сделала, если бы перед ней встал такой выбор, но не находила ответа. Ради тех, кто любим и дорог, можно пожертвовать многим, но сработает ли это со случайными людьми, пусть и прожившими почти два года бок о бок? Несомненно, у них когда-то были симпатии и привязанности, но ученый и полковник прекрасно знали, что делали. Они мастерски стравливали заключенных между собой, лишая их еды и сна, и наблюдали, как поведет себя каждый из них.

Геннадий поступил с несчастными в лучших традициях концлагеря, оправдывая свое страшное прозвище. Два года узники прожили в одной большой камере, где стояли лишь деревянные нары, и в углу занавеской было отгорожено отхожее место и умывальник. Доктор Менгеле сыграл на естественных потребностях человека. С утра дежурный будил их ручной сиреной, заключенным полагалось встать у стены для обязательного осмотра. Медики, служившие в лаборатории, ежедневно брали у них кровь и кололи довольно болезненные инъекции пластохинона и сопрющих препаратов. Дальше отводилось лишь пятнадцать минут, чтобы успеть поесть, одеться и отправить естественные надобности. Десять человек за пятнадцать минут. Всего девяносто секунд каждый заключенный мог потратить на то, чтобы сходить в туалет, умыться и отправиться на завтрак. Спустя несколько недель за место в очереди к умывальнику началась настоящая грызня. Тем, кто был в числе последних, на завтрак обычно оставались жалкие несколько минут. Не успевая управиться с содержимым тарелки, они до обеда страдали от голода. Доходило до драки, и тогда часовые разнимали узников, лишали еды и сна. Несчастным не приходило в голову договориться и меняться местами, животное начало взяло верх над человеческим. От скудного питания и нехватки витаминов у пленников начались желудочные расстройства, а остальные подгоняли, не давая лишние мгновения провести за спасительной шторкой. Опоздавшего заставляли унизительно отпрашиваться или терпеть. Те, кто не мог справиться с физиологией, подвергались издевательствам надсмотрщиков. Алексеева страшно ошибалась, полагая, что пленников не били. Телесные наказания были основной воспитательной мерой, показательные, жестокие.

Как и жители второго этажа, заключенные были обязаны по сигналу отставить миски и встать в строй. После отправлялись на самый нижний ярус бункера, на обязательные работы, которые длились почти весь день.

Рабы в убежище жили по точно такой же системе, и подопытные образцы ученого работали с ними наравне, но помимо всего прочего, им вводили препараты и готовили к завершающей ступени эксперимента.

Однако порой Доктор Менгеле на несколько недель освобождал своих подопечных от обязательного труда, и узники оставались в камере постоянно. Тогда ученый занимался исследованием реакций несчастных на различные нестандартные ситуации. Он выдавал нескольким паек, которого хватило бы на всех понемногу или одному, чтобы утолить постоянно грызущий голод, и наблюдал, кто поделится едой с товарищами. Первыми результатами Геннадий остался недоволен: сострадание и жалость к сокамерникам, которые голодными глазами смотрели на тех, кому повезло, возобладали, и еду делили на всех.

Тогда ученый поступил иначе. Под страхом наказания он запретил двум пленникам делиться своим пайком, еще два такого распоряжения не получили. Первый в итоге перенес показательную порку, решившись ослушаться Доктора Менгеле. Второй отказался делиться, и на следующий день его порция увеличилась вдвое. Еще неделю одни получали еду, другие голодали, но сытые не решались им помочь. Через несколько дней их поменяли местами, и ни один из голодавших не разделил свой паек с товарищами, желая отомстить. В камере росло взаимное недоверие. Дружба не поощрялась, вводилась коллективная ответственность. Почти за любое действие можно было получить как похвалу, так и кару, и вскоре узники перестали различать, что хорошо, что плохо. Началось доносительство, каждый желал утопить соседа, чтобы заслужить небольшие поблажки. Любой знал, что от него уже ничего не зависит, а потому пытался выиграть хоть что-нибудь.

Однако страшное слово «смерть» так и не прозвучало, Доктор Менгеле внимательно следил за тем, чтобы его образцы остались живы, и скоро результаты исследований перестали устраивать ученого. Ему было интересно, как поведут себя люди в совершенно иных, экстремальных условиях, лишившись надзирателей, вольные поступить так, как велит им совесть, зная, что от их действий зависит жизнь товарищей.

«Смог ли Геннадий сломать их настолько? Переступят ли они черту, из-за которой нет возврата? Какой ценой попытаются сохранить себе жизнь?» – думала Марина, глядя, как конвой заталкивает заключенных в их тесную клетку.

Алексеева закрыла за ними решетку и кивком отпустила часовых, оставшись одна в темноте коридора. В камере было тихо, все десять человек смотрели на нее, один из пленников, тот самый, который умолял о пощаде, схватился за прутья, напрасно ища сочувствия в ее лице.

Женщина присела на металлический ящик у стены, наблюдая. Узники, наученные садистскими методами полковника и Доктора Менгеле, не задавали вопросов, но их глаза были полны отчаянной надежды. Марине потребовалось несколько минут и немало мужества, чтобы заговорить первой.

– Вы стали частью эксперимента, призванного найти способ защитить человечество от губительного действия радиации! – начала она, и вдруг устыдилась. Ее речь прозвучала как пропаганда, лившаяся с трибун в мирное время, исполненная дешевого пафоса и несбыточных обещаний. Женщина осеклась на полуслове, не в силах продолжать, испытывая отвращение к самой себе.

– Мне жаль, что так вышло, – уже тише сказала она, сложив руки на коленях. – Вы останетесь здесь на несколько дней, Геннадий Львович проверит ваше состояние и результаты действия препарата, который вам вводили эти два года. Решетка защитит вас от мутантов, если они сюда явятся, я сама проверяла. Послушайте… Те, кто в одежде, вы имеете полное право поделиться ею с товарищами и помочь им пережить ночь. Это – часть эксперимента, поверьте мне, если вы проявите милосердие и жалость, Доктор Менгеле оставит вас в покое.

– Отпустите нас! Вы же не такая! – крикнул один из мужчин.

Алексеева поднялась и ответила, глядя в сторону:

– Точно такая же. Я – подчиненная начальника бункера, и должна выполнить приказ. Зря вы думаете, что получите помощь от меня. Вы сейчас – образцы под номерами, у вас нет имен и личностей. Всего лишь часть эксперимента. Я желаю вам пережить его. До встречи.

Ее душили слезы. Еще минута здесь, и Марина не смогла бы сдержаться, показав всем этим людям свою слабость. Нет, нельзя. Просто немного потерпеть, нельзя давать несчастным ложные надежды. Просто уйти отсюда. Не смотреть, малодушно закрыть глаза.

Женщина поспешила прочь по коридору, слыша за спиной мольбы и плач, затылком ощущая боль и отчаянье позади.

Женя спустился вслед за полковником на самый нижний ярус. Поверху шел балкон с металлическими перилами, а за ним… Пленник застыл, глядя вниз, и ему показалось, что именно так и выглядит преисподняя. То, что он видел раньше, не шло ни в какое сравнение с ужасной картиной, открывшейся ему.

Огромный зал был наполнен людьми, они ходили строем, одинаковые, в серой форме с нашитыми на грудь номерами. Изможденные, худые, похожие на скелеты, узники уходили в туннель в противоположном конце зала, другие возвращались им навстречу с деревянными тачками, полными земли и камней, высыпали их содержимое в ящики, которые на веревках уползали вверх, в широкую вентшахту. Такие же измученные, безразличные к происходящему заключенные крутили тяжелые валы, приводившие механизм в движение. За деревянной перегородкой прямо на полу спали люди, сверху их было прекрасно видно. У дверей появился дежурный, отдал команду «Встать!», и пленники мгновенно вскочили и выстроились в ряд.