– Не исключено.
Осторожно проворачивая банку, снял ее, как с резьбы, и поставил рядом с ботинком. Бубоны полопались, и уродливую мордочку толстым слоем залил белесый гной. Пес встряхнулся, и зловонные капли брызнули нам на одежду.
– Фу! Гребаный кабысдох!
– Кыш! – топнул ногой, и животина умотала в подворотню, только и видели. Едва слышно добавил: – Когда-нибудь убью тебя. Но не сегодня.
– Какой-то ты добрый стал, – проворчал Пахом.
– Если долго мочить всех подряд, рано или поздно это надоест.
– Забей, – Кобра хлопнула великана по плечу. – У Ежа КСВ.
– Что за КСВ? Не заразное хоть?
Девушка хихикнула.
– Как сказать. Этим вроде все болеют. Кризис среднего возраста. Слыхал о таком?
Он брезгливо махнул рукой.
– Бабская заморочка. У меня все нормально было, никакими кризисами не болел. А Еж размяк просто. Нечисть притихла, целый год с Безымянкой перемирие, вот и заела тоска.
– Война – хреновое средство от хандры, – ответил я.
– А по мне – самое лучшее.
– Поддерживаю, – сталкерша взвалила «масленку» на плечо. – Мутанты хоть и страшные, но довольно тупенькие. А вот человек – самый опасный хищник. С ним интереснее.
В соседнем дворе встретилась шайка хануриков – городское дно, застрявшее на поверхности после бомбардировки. Валяясь пьяными и обколотыми по коллекторам и подвалам, не сгорели заживо и убереглись от разрушительных волн. Но запредельная доза радиации превратила их в живых мертвецов с обожженной кожей и спекшимися потрохами.
Вот только поведение нисколечко не изменилось. Как и раньше, в довоенные времена, зомби в грязных обносках шатаются где попало, а заметив кого, спешно бредут к нему с протянутой рукой. И воют нечто, отдаленно напоминающее «дай».
Самое забавное, что ханурики пристают не только к сталкерам, а вообще ко всем подряд, даже к себе подобным. Если настырного попрошайку не убьют сразу, он начинает размахивать лапами с длинными острыми когтями и реветь во всю глотку, изрыгая миазмы перегара и разложения. От которых, к слову, не всякий респиратор спасет.
Вреда от них никакого, если стаей не нападут. Обычно заморыши в шайки не сбиваются, иначе все закончится знатным побоищем. Но встреченные нами существа вели себя на удивление спокойно. Не задирались, не шумели и держались подальше от арки.
– Во дают, – пробасил Пахом. – Сходку, блин, устроили.
– Странно, – заметила Кобра. – Кажется, их сюда загнали.
– Ха! Вот уж не думал, что эти ребята кого-то боятся. Они ж того, ку-ку напрочь, – верзила покрутил пальцем у виска. – А тут – на тебе – испугались. Чтобы бояться, мозги нужны. Кто вообще может застращать хануриков?
Девушка судорожно сглотнула.
– Эй, Еж. Этих тоже пощадим?
– Этих – нет.
– Слава те господи. – Пахом вскинул дробовик.
– Патроны не трать.
Опустил забрало, распахнул полы плаща и выхватил топорики. В долгих дозорах наточил красавцев столь остро, что сталь пела от одного лишь взмаха. Ближайший ханурик заметил мой выход и поспешил за подачкой, протянув лапу. Чавк! И лапы нет. Резкий удар от себя, и голова слетела с обугленной шеи.
Сшиб тело плечом и взялся за соседа. Про себя этот прием называю «двойная гильотина». Занес оружие над головой и резко, со свистом, опустил. Рук по плечи как не было. Уронил взревевшего мутанта пинком в живот и врезал каблуком с набойкой по лбу. Гнилой череп хрустнул, как орех. Минус два.
Следующую сладкую парочку выпотрошил ловкой мельницей. Широко расставил топорики и резво крутанулся, разбрызгав искры из-под ботинок. Получилось даже лучше, чем ожидал – гадов развалило чуть ли не напополам. Четверо долой.