Ему никто не ответил, но было слышно, как Спичка что-то делает со своим альбомом. Клык уже хотел снова лечь спать, как вдруг услышал тихий, явно подавленный всхлип.
Он знал, что делать, если кого-то бьют (бить в ответ). Примерно знал, как поступить с человеком во время кошмара (будить, а дальше как получится). Но чего Клык не представлял совершенно — это как успокоить человека, если тот плачет, особенно, если этот человек —
мальчишка.
Сам Клык не плакал никогда, сколько себя помнил. Может, в детстве только. Однако, если бы так случилось, что кто-то довел его до слёз…
Он попытался представить, что делать в такой ситуации, но проблема была уже в том, что он не помнил, как это — плакать. Когда ему было плохо, он много злился и уходил куда-нибудь, где мог побыть один. Пинал там что-нибудь, щёлкал зажигалкой, потом появилась привычка курить. Наверное, четырнадцать — не самый лучший возраст для этого, но в его окружении были и более ранние курильщики. Плохие привычки вообще неплохо успокаивали нервы.
Клык снял брюки со спинки кровати и пошарился в карманах. В мятой упаковке с «раком гортани» оставалось ещё четыре сигареты.
— Хочешь покурить? — спросил Клык чуть громче обычного, свесившись вниз с сигаретой в руках.
Он не был уверен, что это поможет, но других вариантов в голову не пришло.
Спичка ответил не сразу, видимо, пытаясь совладать с голосом и создать видимость спокойствия. В итоге, всё равно продрожал:
— Я н-не курю.
— Чё, совсем? Бли-ин.
Клык убрал сигарету в упаковку, добавив на всякий случай, что ему не жалко, но Спичка правда оказался некурящим.
— А ты не будешь? — поинтересовался он сипло, спустя пару секунд. — Я бы прошёлся просто так. А один по Дому ходить не люблю.
Курить не хотелось, но от предложения Спички пройтись вместе всё внутри подпрыгнуло. Клык чувствовал себя ответственным за слухи про них, и любую доброжелательность в свою сторону воспринимал с большим облегчением.
— Давай, — быстро ответил он и спрыгнул вниз.
Спичка подождал, пока он натянет на себя джинсы с толстовкой. Сам он спал в длинной, почти по колено футболке белого цвета. Она была сшита по какому-то великанскому размеру, и широкий ворот, если сдвинуть вбок, мог обнажить его худое плечо. Он надел только тапочки. Клыку к Дому было ещё привыкать и привыкать, чтобы вот так вот выйти в коридор в чём спал.
— Ты где куришь? — спросил Спичка.
— В туалете.
— Лучше на крыльцо выйти. В туалете могут учуять, что накурено, и если Фазаны или некоторые из Мышей — настучат.
Спичка пошел в противоположную сторону и вдруг остановился.
— Хотя нет. Пошли сначала в туалет, я умоюсь. Ты не против?
Клык не успел ответить, как тот развернулся. Даже удивительно было видеть его (тихого, заплаканного) командующим.
В туалете Спичка высморкался, умылся, причесал волосы мокрыми пальцами и посмотрел на себя в зеркало. Справа от раковины было узкое окно, которое поддувало зимой и никогда не открывалось, но зато освещало лица полуночников.
— Клык, — сказал он тихо, — Можно спросить?
— Что?
— О чём я говорил во сне?
Клык постарался вспомнить.
— Вроде ничего такого… Спросил только: «Зачем», но что зачем, я не понял.
— Ага, — выдохнул Спичка. — Это хорошо.
Он постоял немного, пристально вглядываясь себе в глаза, и лишь спустя несколько секунд внезапно повернулся к Клыку.