— Когда мы спали рядом, мне несколько раз снилось, как ты делаешь всякие вещи и я просыпался.
— А вещи… Типа эротические?
— Не-ет, обычные! Я бы себе не простил. Мне такое вообще не снится.
— Упс, — нервно засмеялся Серёжа.
— Что «упс»?
— Ничего-ничего, продолжай, пожалуйста.
Олег подумал, и снова заговорил:
— Птица сказал, что это он делал мне сны. Чтобы меня ослабить. Мне правда было плохо от них.
— Почему?
— Я… — он закрыл глаза, чтобы не было так стыдно, — Я не мог на тебя не смотреть. И не говорить то, что хочу сказать. Всё, что я обычно контролировал, пока не спал. Ужасно. Меня как будто ткнули носом в то, какой я на самом деле. Когда не притворяюсь.
— О. Понятно. Ты сильно переживаешь из-за того, что ты такой, какой есть?
— Да. Очень. Ты прости, что я всё это на тебя вываливаю. Надо прекращать. Давай о другом поговорим?
— Только если ты сказал всё, что хотел.
Олег промолчал. Серёжа слегка привстал и посмотрел ему в лицо.
— Ты же сказал всё, что хотел?
— В целом, да.
— А если не «в целом»?
— Серёжа-а, тебе надоест всё это слушать.
— А ты попробуй.
Олег вздохнул.
— Ну… Ты сам напросился, понял?
— Вялая попытка пошутить.
— Иди ты, — улыбнулся Олег, чувствуя, что ему уже легче. — Короче, до того, как меня перевели, где-то год назад, я признался одному чуваку, что я… Эм-м-м, типа по мальчикам. Не как в чувствах, он был воспитателем. Слишком старый для меня, знаешь. Мы хорошо дружили до этого, больше, чем обычно ребенок с воспитателем. В целом, он нормально это воспринял, но сказал никому не говорить. А я потом случайно сказал. Мы были у психолога, и он… Он был такой добрый, сказал, что это конфиденциально. А я переживал из-за этого, и поговорить было не с кем. Антон, хоть и нормально к этому отнёсся, говорить со мной не хотел. В общем, я проболтался. Он рассказал об этом нашей типа главной воспиталке, она рассказала ещё кому-то и ещё, и пошли слухи. А потом раз: и меня вызывают к психологу, уже нашему, не из поликлиники. Он меня спрашивает: скажи, ты общался с кем-то мужского пола, кто был старше тебя? Я говорю, что общался. Тупой вопрос. Он спросил с кем, я сказал, что с Антоном. И он начал про наши отношения выпытывать, типа как и что.
— Фу, — сказал Серёжа.
— Я тогда не понял, к чему он это вообще. А потом он сказал, что мальчики без родителей склонны к какому-то там поведению, и что на меня легко повлиять, и короче через пару дней Антона уволили, а вся группа почему-то знала, что я вот такой вот. Это так странно. У него девушка была. А я, ну как бы… Даже и не дружил с ним слишком близко. Просто я вообще мало с кем дружил. У меня от него книга кулинарная осталась, но я её там забыл. И ещё рубашка. Я сказал, что крутая, и он такой — хочешь? И у меня появилась рубашка. Нам обычно стремную одежду покупали, а эта была крутая. Он и с другими детьми общался, просто я всё время один был. На меня с того момента все начали смотреть косо, били иногда, но я драться научился. И ещё заставили к психологу два раза в неделю ходить, чтобы он рассказывал мне, как плохо быть мной.
— Это просто ужас, — выдохнул Серёжа. — У меня такого не было.
— А ты тоже.?
— Олеж, я тебя поцеловал, — мягко улыбнулся Серёжа. — Я вообще думал, что по мне видно.
— Как это может быть видно?
— Не знаю. Как-нибудь. У нас в Доме всем как-то всё равно. Я слышал, Соловей с кем-то из Мышей по ночам в коридоре встречается. Бегают по лесу вместе.