— Да я бы на месте сгорел.
— Я бы тебя потушил.
— Что?
Серёжа рассмеялся.
— Ничего. Ты чудесный, когда смущаешься. Просто чудесный.
Он покачался туда-сюда, раскинув руки. Как будто танцевал. А потом сказал:
— Я не хочу, чтобы этот день заканчивался. Хочу говорить с тобой всю ночь и спать в обнимку.
— Со мной пока нельзя в обнимку, — сказал Олег. Он представил, как можно будет обнять Серёжу в ответ, зарыться носом в волосы, коснуться лба губами, и всё это не боясь каждого движения, как раньше, и ему стало одновременно плохо и хорошо.
— Тогда хочу тебя опять поцеловать. Можно?
— Давай, — тихо ответил Олег.
Серёжа мигом оказался рядом, навис и поцеловал его в лоб, а потом в кончик носа и в щёку, пока Олег жмурился, чтобы рыжие волосы не попадали в глаза.
— В губы можно?
— Что, прям здесь?
— Понял. Обойдусь.
Серёжа чмокнул его последний раз — в подбородок — и сел рядом, облокотившись затылком на матрас. Олег сидел смущённый, но, кажется, довольный.
Бонд приехал с опозданием, наверное, в час. Сестра ругалась на него за дверью ещё десять минут. Когда она открыла дверь, пациент и его гость играли в города, и Серёжа явно лидировал. До этого он уже побил в игре «музыканты» и «названия книг», каждый раз целуя Олега в руку в качестве утешительного приза.
Серёжа подошёл к двери, всем своим видом показывая, что уходить его заставляют обстоятельства. А когда они с Бондом выходили, быстро обернулся на Олега и послал ему воздушный поцелуйчик.
«Дурак» — прошипел Олег, отводя глаза.
Серёжа мягко засмеялся.
========== Что было потом ==========
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Владимир Маяковский — Лиличка!
Через два дня Олега перевезли в Могильник, где он должен был провести ещё месяц, прежде чем попасть на волю. Серёжа проводил у его кровати чуть ли не всё время, рассказывал про искусство, события в Доме и неожиданно запавшие ему в сердце уроки информатики. Он много целовался. В макушку, в щёки, в руки — куда попало, а себя целовать почти не давал. Он говорил, что так Олег растратит всю любовь, и будет лечиться гораздо дольше.
Когда его не было, Олег пробовал читать Маяковского, и внезапно обнаружил, что Серёжа был прав. Он говорил, что они — Владимир Маяковский и Олег — чем-то похожи. Олег не считал себя ни сильным, ни производящим впечатление, ни, тем более, выдающимся каким-нибудь талантом, но чувства… Стихи били прямо в точку, как чувства вынутые из его души прямо на бумагу, минуя ту часть, где сам Олег их путал и коряво формулировал.
Потом его выписали, и всё как будто началось сначала. Лёжа на кровати, ему не приходилось брать инициативу в свои руки, но теперь, вынужденный выражать всё, что думает, Олег слегка зажался.