Неправильный оборотень: читать начало книги онлайн

Девки пялятся да шушукаются, а которые со смешками да намёками подкатывают, как та же Варинка. А уж Христя, кузнецова дочка, совсем проходу не даёт. Даром что человек, а прицепилась — вот поди угадай, взаправду втрескалась или, как другие, особенным интересуется.

А поутру сегодня к Урсунке забегала её подружка Орринка. Мелюзга десятилетняя, а туда же — пока не ушла, так глаз с меня и не сводила. Урус всё насмехался, что невесты мои из пелёнок повылазили, смотрины предлагал устроить.

А особенный… Ничего я не особенный. Парень как парень. Руки, ноги на месте, скоро лапы и хвост добавятся. И чего тут особенного?

Разговор за столом потёк дальше. Обсуждали пришлых, будущий праздник и полнолуние. После ужина я подкатил к бабке, когда та устроилась в кресле возле окна. Знаю же, что бесполезно просить, но в очередной раз попытался:

— Баб, ну чё ты меня как маленького кличешь? Я ж большой уже…

Из-за спинки бабкиного кресла приподнялся Урус с насмешливой ухмылкой. У-у, волчара!

На бабку невозможно злиться и обижаться, ласковая она.

— Оленёнок ты мой, Горушка, — ещё хлеще сказанула. Эх, бабка! — Ты ишшо не большой, вот после праздничка побольшеешь маненько. Как обернёшься, как покажешь, кто ты есть таков, так и большим считать можно. А так… побудь пока маненьким, дальше уж не придётся.

Урус совсем разухмылялся, над башкой руками рога маячит, а из-за его спины Арыска рожи корчит. Обидно.

Реву раненным оленем:

— Баб, да какой я тебе оленёнок, я даже салат не ем!

— Глазоньки-т у тя прямо оленёнковы, больши да ласковы, даже кады на бабку обижаисси. Глянешь в твои глазыньки, будто олешек из лесу прибежал. Так бы и схрумала!

— Ба, я волком буду, хищником!

— Хишником? Ха, а ты знашь, оленьи-то тоже хишники?!

У Арыски с Урусом, да и у меня наверно, глаза круглыми стали, и рты пооткрывались. Правда, Урус спохватился, пасть прихлопнул, но глаза таращил.

— Ты думашь, олешек на лугу просто так травку щипет? А вот, ежели в травке той птичкино гнездо с яичками встретится, он его и схрумает заздорово живёшь. А и не с яичками, даже с птенчиками не побрезгует. Зайков, конешно, не ест, а вот гусеничка какая на листке, быстро в живот отправится. Эт ладно. А вот ты думал когда, почему волки и оборотни редко оленину едят? А и едят, то какого-нибудь старого или калечного оленя? Они ж знашь, какие сильные! На вожака кинуться только сдуру можно. Копытом звезданёт, сам волчьей звездой станешь! К вожаку, даже к покалеченному, не вздумай подходить, только кода сам помрёт. Охотиться можно, ежели какой оленёнок от мамки да от стада сдуру отбежал. Или какой старый аль больной, там с ногой переломанной, попадётся. А если к оленёнку другие олени побегут, собирай зубы, лапы и удирай, а то быстро на рога подымут. Вот как, любого хишника умоють.

Бабка пожевала тонкими сморщенными губами и, припоминая, продолжила:

— Правдоть, мы с Тырком, вашим прадедом, однораз такого олешку освежевали. Мясцо молоденько, мягонько, косточки сахарные…

Бабка рассказывала, а сама облизывалась, да так, что у нас слюни закапали, тоже заоблизывались.

— Значит, пошли мы в лес с мальцами — Ларс, дед ваш, да Ррык постарше, они уже вовсю перекидывались. Да Гронт, он-то в первый раз. Ну, в полнолуние как и положено попервости. Надо ж мяско приготовить малышу. А с утреца в лесу-то облава была — говорили, людоед завёлся. Грешили на оборотней. Ан, нет! Волк оказался, потом нашли. Ну так, стало быть, облава-то была, знамо дело, всё зверьё расшугали. Оно бы и бестолку — в лес соваться после облавы. Однако вот оно, полнолуние. Гронту перекидываться пора, хошь-нехошь пойдёшь. Это щас шаман оборотёнку мозги на место поставит, уговорит зверя не вылазить, а тогда-то Ррык да Ларс знать не знали, что придумают таково… Ну вот, пошли мы, значит, в лес. Да курицу прихватили. Знамо дело, дикий зверь налучше всего, да ведь облава… Ну, стал быть, идём покамест человеками, Тырк перекинулся, штоб пробежаться, авось, како-нить зайку пришмыгнуть. Ан, нет. Даже белки не цвыркають — и их напужали. А слышу, Тырк рычит. Хруст поднялся. Рёв такой громкий, трубной! И не поймёшь спервоначалу, что за зверь-то такой? Я бегом перекинулась, Ларс и Ррык за мной, да к Тырку. А там олень молоденький, да не телёнок уже, рога растут, в тело вошёл, в самом соку. Молодой, а силища-то — не балуй! На такого охотиться стаей нужно, а нас два волка да щенки. Правда, у олешка нога сломана, как щас помню, левая передняя. Видать, бежал от облавы-то, не глядючи, да в ямину али нору угодил. Да только силища, ему ж тож жить охота! Тырк, значит, справа оленя отвлекает, а тот башку наклонил да рогами качает. А рога-то о пяти отростках — красотень, только заденет такой красотенью, враз щенки осиротеют. Мы ж не на охоту шли, оружья никакого не прихватили, только зубы. Ну я, значит, пока олень меня со щенками не чует, оббежала кругом, да из-за кустов и вцепилась ему в левый бок да отпрыгнула скорей. Олень-то от боли совсем забыл про ногу-то, взвился, а нога возьми и подломись! А тут ещё и подвезло, ямина небольшая подвернулась. Нам-то о четырёх лапах и незаметно, а ему-то в самый раз пришлось. Оступился зверь, грохнулся, да рог евоный один с размаху ка-ак в землю воткнётся — и ни туды его, и ни сюды. Лежит на спине, ногами дрыгает, от рогу-то башку ему вывернуло, горлом кверху. Давай кусай! Тырк-то и рванул. А глаз у олешка, прям как у нашего Горушки, кра-асивы-ый! Только жалобный, слезой затёк. Ну, как ни жалко, а кушать надо. Оглянулась на пацанов — бежали за мной два щенка да пацан человечий, а прибежали три щенка. Так и не поняли, как Гронт перекинулся. Ох, щенкам и радости было! Напрыгались, потявкали, пока олень отходил — он же ещё потом ногами дрыгал. Нае-ели-ись! Потом с собой ещё на суп взяли. Большой олешек был! А вкусный-то какой! Об эту пору, пока молодые, олени самые вкусные. Да, говорю ж, такого не завалишь без стаи, да играючи, как у нас сподобилось. То удача…

— А ну, ребятня, совсем бабку заболтали, дайте ей отдохнуть!

С вожаком не спорят. Я поглядел на бабку — и правда, старенькая она у нас, хорохорится, но видно же, что притомилась. Сунулся ей носом в руку да пошёл с Урусом во двор, скотину пора встречать.

Ну и что, что мы оборотни! У нас скотина самая ухоженная! Мы всегда знаем, на каком лугу трава сочнее, всегда учуем куртины ядовитой травы и отгоним от неё глупых телят. А уж о том, чтоб скотина у нас пропала, и разговора быть не может — ни зверь, ни вор не позарится на стада, охраняемые оборотнями, и никакая дурная тёлка никогда не отобьётся и не заблудится — не дадут.

Пастухи-оборотни у нас в почёте, их и из человечьих сёл к нам приходят нанимать. Вот и Урус вместе с другими пока работает пастухом в стадах. Потому что ещё только закончил обучаться в школе.

А стада, как и пастбища, в нашей деревни большие. Там пасётся как личная скотина от деревенских дворов, так и общественная.

Нашей семье, кроме нескольких коров иплеменного быка, ещё табун лошадей принадлежит. Но разведение коней брата особо пока не привлекает. Говорит, что хочет посмотреть, как народ в иных местах живёт. Бабка ворчит, но вожак и родители понимающе хмыкают. И пока сговорились, что к концу лета Урус уйдёт в город, попытает себя в стражниках.

Многие из наших стражниками служат. В замках земельных владетелей, в городах разных. Да и в стражниках многие оборотни не задерживаются. Как покажут себя, так их переманивают в сыскари, потому как, говорят, многие преступления только с нашим чутьём и раскрываются.

И знахари из оборотней знатные! Хороший знахарь должен знать, когда лечебную траву собирать, как сохранить, чтоб она силу не потеряла. А уж травяные сборы у нас самые лучшие, самые выверенные получаются.

И всё благодаря врождённым инстинктам и нюху — у кого волчьему или лисьему, медвежьему бывает, рысьему.

И если раньше, во времена детства моего деда и его братьев, оборотней редко брали на службу, то теперь, после того, как мой дед Ларс со своим братом Ррыком создали систему «осознания», как они её назвали, наши оборотни — ого-го! — всем нужны.