Неправильный оборотень: читать начало книги онлайн

— А так. В однораз, как зверем становишься — видеть по-другому начинаешь, глаза по-другому смотрят, уши каженный шорох слышат, в нос шибает всякой вонью. Вместо рук-ног лапы врастопырку стоят, а из задницы хвост торчит. Вроде б, и знаешь, что так должно быть! Но это человек внутрях знает! А ты уже зверем стал, который ни мамки, ни папки не видал никода, никого знать не знает, ниче не понимает — он же только сичас родился, и сила у него уже есть, а мозгов ещё не завелось. А жрать-то как в энто время хочется! Вот в тот самый момент, если без пригляду, беда и случается. Зверь могёт и маму-папу загрызть, если те человеками рядом будут. Он же не соображат ничо, у него энти… кстинты. Вот Рик-то, это знаючи, зайку-т и приготовил — правильно сделал.

— Баб, а чё такое кстинты?

— А эт, кода мозгов не хватает у всякой мелочи пузастой. Бабке совсем отдохнуть не даёт! Прилегла только на минуточку, а энтот, как репей в хвосте — чё да как. Вон, братьёв прорва, у них спрашивай! Которы уж и поперекидывались, и девок по кустам пошарахали, особливо одну рыжую вертихвостку, у-у, блох ей в шкуру — лиса облезлая, а туда ж… Брысь отседова! — ш-ш-шух, хлопнула дверь, да кровать заскрипела под утихающее бабкино ворчание.

Этот забавный разговор бабки Мьяры с самым младшим в нашей семье — шестилетним Арыской — был хорошо слышен из-за приоткрытой створки окна.

На последних бабкиных словах я с усмешкой покосился на старшего брата Уруса — большого знатока по рыжим шкурам. А тот сидел рядом на лавке, привалившись к избяной стене, щурил хищные глаза да улыбался шкодливо.

В тенёк, под куст сирени возле бабкиного окна мы от бабки же и сбежали. Ведь не посмотрит, что законный выходной, чего-нибудь да велит делать — дрова колоть или сарай чистить. А то, как девок, заставит полы в избе мыть… Может, бабка нас под своим окном-то не углядит? Где в другом месте искать будет… она же, вон, вернулась в комнату, а тут и Арыска заявился со своими детскими любопытными вопросами.

Ну и ладно, что выходной у брата — ему одному отдыхать скучно. В компании-то веселее!

Брат встал, гибко потянулся. Среди своих ровесников Урус — вожак! Я с завистью оглядел поджарое тело — стать волка и просторная рубаха не испортит. Урус хоть и кажется худым и даже костлявым, но это только видимость. Под рубахой сухое тело мышцами, будто канатами перевито. Шаг бесшумный и быстрый, движения плавные, да зубы скалит вроде нечаянно, не злобно, а выходит со значением — совсем, как у старших оборотней. Одно слово, волк!

Мне же только четырнадцать исполнилось, а ростом почти со старшим сравнялся. Сила тоже есть, хотя бы и не такая, как у брата. И в плечах лишь чуток не догнал. Глаза вот подкачали — какие-то непонятные, коричневого цвета и вытянутые к вискам. Ресницы, что у девки, почти до бровей загибаются. Бабка говорит, оленьи глаза — тьфу, срамота!

А девки даже заглядываются, хотя мне стеснительно. Вот не могу я, не краснея, в иное девичье лицо прямо поглядеть. Ага, какая девчонка глазами поиграет. И ладно, если просто косу потеребит, а то в прошлый раз Варинка и шнурок на вороте распустила — это весной-то, когда возвратные холода случились, а от стылого ветра все вокруг в тёплые кофты укутались. Варинка же «взопрела» ненароком рядом со мной!

Я-то сам взопрел и покраснел, стыдясь того, что в вырезе рубахи увидал. Думал, нечаянно она… Ну и сбежал. А Суворка — друг мой — хохоча, потом рассказывал, что после моего ухода Варинка сразу же зазябла и шаль накинула, не давая себя рассмотреть любопытным. Ну её!

А ещё приметил я, что парни до перекидывания в зверя — всё равно, что дети. По виду вроде большие, но какие-то… невзрослые. Да уже после первого перекида пацан другим становился — и взгляд, и движения менялись — будто, какую тайну узнал.

А я ещё и не перекидывался ни разу! Вот через неделю полнолуние, будет праздник. Наступит и моё время!

******

По вечерам вся наша семья, как правило, собирается за столом в большой горнице.

Во главе стола восседает бабка Мьяра, вернее, прабабка наша — самая старая в нашей деревне, самая уважаемая, старейшина нашего рода Щир.

Вот так вот! У кого-то Серые Волки, Рыжие Рыси, а у нас Щир. И понимай, как хочешь, что за зверь такой! В нашей семье все оборотни в волков перекидываются, но именуется род почему-то вот так странно — Щир.

За столом после Мьяры рассаживаемся по сложившемуся порядку.

Когда приходит Ррык — бабкин сын и отцов дядя — то садится по правую бабкину лапу… Тьфу! Руку. Он — вожак не только в наших Волчиках, но и… Короче, вожак!

Отец — бабуле приходится внуком — располагается слева от неё. Рядом с отцом присаживается мама, когда подаст всю еду на стол. У неё в помощницах Урсуна, наша десятилетняя сестрёнка. Урус, как самый старший из детей, рядом с вожаком. Дальше по старшинству сажусь я. А в конце стола место младшего Арыски — того самого, что донимал бабку расспросами.

Говорят, у высокородных не принято за едой разговаривать. Вот скукота-то…

Не знаю, как у других, а у нас, когда за столом собирается семья, разговоры почти не смолкают. В деревне, в стае, в школе, да и дома всегда что-то случается и уж точно найдётся, что обсудить. А уж когда дядька заходит — вроде больше молчит, несколько слов скажет, а так направит разговор, что всё вызнает — кто чего сказал да сделал. А то, смотря по настроению, может и сам что интересное рассказать.

Сегодня разговор Ррык и начал:

— Что-то смотрю, Арит, в последние дни к тебе народ зачастил.

— Да уж. Сегодня Димран, Крык и Румис, вчера Грeмил, Заран и даже кузнец. Третьего дня…

— А кузнецу чего надо? Он же человек, никак не оборотень?

— Да того же, чего и другим, — отец глазами на меня повёл и усмехнулся. — Особенный. Каждому свою девку пристроить охота. Да по-особенному.

Бабка ахнула:

— Совсем срам потеряли! Да где эт видано, штоб вместо девки ейный отец хвостом крутил перед кобелём?

О-ох, действительно, сраму не оберёшься — бабка, как скажет, так на всё село ославит!