— Да я не тебе…
Дружок деланно нахмурил брови:
— Как это не мне? А кому?!
Орринка съёжилась, совсем тихо проговорив:
— Я это… Лагору…
— Ха, всё Лагору! А нас кто кормить будет? Так нечестно!
Пришлось мне вмешаться:
— Эй, Сувор! Это меня угощают! На мой кусок пасть не раскрывай! А ты, Орринка, беги, сейчас с вами шаманить будут.
Девчонка облегчённо вздохнула и, подобрав подол платья, побежала к подружкам — десятилетние уже заходили в ограду.
Рамиса, прищурив и скосив глаза, ехидно пропела дразнилку:
— Тили-тили-тесто, у Лагора Орринка в невестах! Слышь, Лагор, а на юге у людей, говорят, по несколько жён сразу держат — гарема называется.
Друг обнял меня за плечи:
— Эх, завидую тебе, Лагор! Все девки твои! Даже Орринка! Красавица Орринка смотрит только на Лагора! Имей совесть, хоть другу уступи! Ну, хоть одну!
— Сувор, друг мой, так и быть, дарю тебе… Рамису. Рамиска, пойдёшь к Сувору?
— Эй, превращенцы, чего расшумелись? Шаману мешаете, — шикнул на нас наставник Рамон, следящий за порядком на входе в ограду. — Им перекидываться, а они всё как щенки малые тявкают.
Мы затихли, но Сувор исподтишка всё толкался локтем, подмигивая. А Рамиска, зар-раза, мало того что на ногу наступила, за бок ущипнула, ещё и в ухо зашипела: «А я тож-же к тебе хочу-у».
Так и пихались, подхихикивая, в ожидании. Рядом с друзьями было спокойнее на душе.
За своего зверя я совершенно не волновался, у нас уже года четыре как наладился контакт. Я довольно хорошо ощущал эмоции и чувства своего зверя. Бывало и такое, что его реакция на события не совпадали с моими. С чем это было связано? Наверно, из-за того, что реакции и чувства человека и зверя различны. Но мы оба с нетерпением ожидали сегодняшнего события.
И Сувор жаловался, что его зверь весь извёлся в нетерпении. Рамиса тоже нервничала.
Но вот уже зашли в ограду тринадцатилетние…
Позвали Сувора и Рамису, меня пока оставили томиться в ожидании. Наверно, оставили на «закуску».
Стоял, вытянувшись и сжав руки в кулаки. Ну, что ж так долго-то? За оградой послышался шум голосов, одобрительные выкрики, голос вожака, призывающего к тишине.
Наставник Рамон оглянулся на меня от ворот, негромко позвал:
— Лагор, пора…
Нырнул в ворота, шёл мимо земляков, ни на кого не оглядываясь, подошёл к вожаку, стоящему на середине большой площадки. Ррык ободряюще и даже с гордостью улыбнулся.
Осмотрелся.
Площадка была огорожена лёгкими перилами, за которыми толпились оборотни и люди. Перед перилами на краю стояло только одно кресло, в котором сидела наша прабабка Мьяра и радостно мне улыбалась. Рядом с ней расположились Урсуна и Оррина, держащие в руках блюда с кусками сырого мяса.
Дальше Сора, сестра Сувора, кормила мясом молодого светло-серого волка — да это же Суворка! А вон и Рамиса в волчьей шкуре тоже вырывает куски мяса из рук своего младшего братишки.
За бабкиным креслом, уже за перилами расположились мать, держащая за руку Арыса, и Урус.
А вот это интересно! На краю площадки было установлено большое зеркало на подставке. Я его видел в горнице у знахарки Верены. Надо же, придумали, чтобы мы, обернувшись, увидели себя в облике зверя в полный рост! А я гнал от себя мысли, что это всё затеяно из-за меня.