С другой стороны спала Лариса, которую Маша решила не будить, не зная, правда, что та едва спала и готова была проснуться от любого шороха.
А шорох был.
Рогова укуталась в одеяло, аккуратно открыла палатку и вылезла наружу, в довольно тёмный и холодный мир, где разве что неподалёку с фонариком ходил Степанов-караульщик.
Что ж, обойти его оказалось несложно, и Маша тихо прошла некоторое расстояние от лагеря, и остановилась у удобно лежащего бревна, на котором и уселась, и достала из кармана пачку сигарет «Кемл». Блэквайтер рассказывал, что раньше курил именно такие сигареты.
Вообще, Маша раньше не курила, но благодаря Гатило чуток подсела, и вот сейчас ей позарез хотелось покурить почему-то, настроение какое-то такое было.
Она закурила, думая о жизни, о том, что её ждёт дальше, и вдруг…
— Ай!
Это её кто-то хлёстнул веткой по спине чуть выше задницы, и Маша даже подпрыгнула, а потом услышала смех Павлика Морозова.
— Ты придурок, — тихо огрызнулась она, бросая сигарету.
— Да ладно, сама-то, дым через весь лес от твоих сиг идёт, — усмехнулся тот, бросая ветку, — дай-ка сигарету.
— Вот не дам.
— Тогда пойду Степанову щас доложу, и как хочешь…
— Ладно, ладно, стой, — Маша неохотно вытащила из кармана пачку и протянула её Морозову, а тот быстро выхватил сразу две сигареты, — э, ты чё две…
— Моральная компенсация. За курение в неположенном месте.
Машка фыркнула:
— Какой ты придурок всё-таки.
— А ты чё нервная-то такая? С парнем проблемы, что ли?
— А вот не твоё дело, — гордо ответила она, скрестив руки на груди.
Павлик Морозов пафосно закурил, медленно, словно специально нервируя её, Машу.
Потом сказал:
— Меня касается всё в нашей группе. Я как пастырь в стаде овец.
— Сам ты овца!
Он хохотнул и съязвил:
— Смотри вот, реально же отшлёпаю за такие словечки.
— Ой-ой-ой, как напугал прям.
И вдруг Морозов резко поцеловал её в губы.
Маша отпрянула:
— Ты чё, блин, творишь?!
— Да ладно, смотришь как похотливая… овца.
— Чего?!