Один день в Древнем Риме. 24 часа из жизни людей, живших там: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мамила успела понять, что жизнь «наседки» (gallina) – так называют проституток-разбойниц, – нередко заканчивается весьма трагично в каком-нибудь безымянном переулке или совсем уже драматично – на арене (магистраты не скупятся на жестокие выдумки, когда речь идет о приговоренных женщинах, промышлявших ее ремеслом). Несмотря на выгоду, которую приносили преступления, Мамила спланировала побег.

На этой мозаике проститутка сбрасывает свою тогу. Pecold /Shutterstock.com.

Накопив достаточно средств преступным путем, Мамила наконец вырвалась из пут Сирика (ходят слухи, что он до сих пор ищет ее), сменила имя и официально зарегистрировалась. Затем она арендовала комнату в «Лупарах Ларентии» на другом конце города. Но «комната» – это сильно сказано: на самом деле в распоряжении Мамилы лишь тесная ниша без окон, с занавеской, отделяющей ее от главного коридора. Рядом с занавеской находится небольшая вывеска, на которой значатся ее имя, цена и интересные особенности. На обороте вывески написано лишь одно слово – «занято». Когда клиент входит к Мамиле в нишу, он переворачивает знак, чтобы другие знали, что им нужно ждать своей очереди.

В нише у Мамилы есть ложе из твердого бетона и мягкий толстый матрас, накрытый одеялом, которое, по понятным причинам, часто меняют. Но самое неприятное, по мнению Мамилы, – это отсутствие вентиляции. Из-за этого от нее все время пахнет дымом от масляной лампы, несмотря на то что она регулярно посещает баню. У низкого статуса, на который обрекает ее ремесло проститутки, есть свое преимущество: Мамиле не запрещено находиться в бане, когда там присутствуют мужчины. Поэтому она может мыться в любое время – а деньги, отданные за вход, обыкновенно удается вернуть в течение пятнадцати минут.

Это не та жизнь, которую она выбрала бы, но до этой ночи Мамиле казалось, что ей удается сводить концы с концами. Правда, о намерении накопить на старость она легко забывает при виде персидских платьев или арабских духов, но у нее была постоянная работа, постоянные клиенты и вся жизнь впереди!

А потом этот дурак-эдил Манцин пришел и попытался вломиться в бордель после полуночи. Мамила не жалеет, что сбросила горшок на голову магистрата, и втайне даже гордится крепостью своих рук и меткостью. Однако она очень сожалеет о том, что из-за необдуманного поступка ее выдворили из борделя до судебного разбирательства, которое состоится на следующей неделе.

Если угроза Манцина воплотится в жизнь, Мамилу приговорят к рабскому существованию при лагере римской армии. Это тяжелая работа: ее услугами будут пользоваться постоянно, не считая моментов чистого ужаса во время боевых действий. Слуг, следующих за лагерем, кормят в последнюю очередь и первыми бросают в моменты опасности. По сути, это такое же суровое наказание, как и труд в шахтах, к которому приговаривают только мужчин.

Поэтому всю следующую неделю Мамиле придется работать «девушкой девятого часа» (nonaria). Так называют проституток, которые ждут клиентов прямо на улице: выходить им разрешено только в девятом часу (по-нашему 15:00). К тому времени большинство людей уже завершают работу. Что касается Мамилы, то она надеется, что сможет себе позволить пойти к юристу и изучить все варианты защиты в суде.

Римская масляная лампа с эротическим изображением. Anagoria/ Creative Commons CC-by-3.0.

Вот почему сейчас она укоряет себя за то, что направилась к подножию холма Целий. Этот холм – цитадель благопристойности (по крайней мере, люди, которые живут там, могут позволить себе собственных рабынь-наложниц, что равносильно благопристойности). У подножия холма полно лавочек, хозяева которых зарабатывают на жизнь благодаря покровителям, живущим на холме, и большинство из них закрыты на ночь. Клиентов мало. Смысла нет и переезжать в Субуру или в Каринии, что у подножия холма Эсквилин. В этих районах полно публичных домов, таверн и одиночек, а Мамила, честно говоря, предпочитает, чтобы конкуренции было поменьше.

Она задается вопросом, не спуститься ли к Колизею, чтобы посмотреть, не подвернется ли клиент у фонтана, а может, и у подножия колоссальной статуи бога солнца, которая и дала название местности. (Арки массивной арены – по-латински «fornes» – настолько популярны у проституток, что говорят, будто от их названия произошло и латинское слово «разврат» – fornicatio.) Однако Мамила останавливается при виде небольшой компании, которая движется по улице мастеров сандалий.

Нет, это ей ни к чему. Похоже, эта компания отправляется на какое-то мероприятие, и к этому часу они, в любом случае, уже опаздывают. Хорошо одетый уроженец азиатских провинций, очевидно главный в этой компании, бросает на нее один-единственный взгляд и тут же теряет к ней интерес. Его сопровождающие также игнорируют Мамилу и вместо этого смотрят на странную пару на другой стороне улицы.

Эти двое – темная фигура, закутанная в плащ, старательно избегающая внимания, и мускулистый головорез, который просто укрылся за уличным ларьком. Человек в капюшоне ждет, пока спешащая на ужин компания пройдет мимо, а затем нервно оглядывается на разбойника. К этому времени головорез уже увидел Мамилу, и они обменялись медленными, оценивающими взглядами.

Нетрудно понять, зачем Мамила пришла сюда. Она не выглядит так вызывающе, как дориды (dorides) – женщины, которые стоят голыми в дверях некоторых борделей и таверн, чтобы заманивать прохожих, – но она одета в тогу. Для римского мужчины тога – знак определенного социального статуса. Но для римской продажной женщины это очень практичная одежда без креплений, которая: а) скидывается легким движением плеч, б) оказавшись на земле, образует полукруг из толстой шерсти и превращается в мягкую подстилку для всего, что произойдет дальше.

Человек в капюшоне следит за взглядом головореза и что-то говорит ему раздраженным тоном. Тот неохотно движется вперед, а Мамила следует за ними по пятам, находясь шагов на сорок позади. Фигура в капюшоне останавливается у маленького дверного проема в ничем не примечательной стене. Резко оглянувшись, так, что встревожились даже единственные обитатели этой улицы – голуби, человек в капюшоне проскальзывает в дверной проем. В этот момент он что-то бормочет головорезу, и становится видно, как блестит серебро, переходящее из рук в руки.

Мамила стоит на месте, дерзко улыбаясь при виде приближающегося головореза.

– Здорово, великан. Есть что-нибудь для меня?

Лоб весь в шрамах, накачанное тело – он или бывший солдат, успевший набрать вес, или гладиатор.

Гладиатор явно заинтересовался, и дело не только в выражении его лица. Он протягивает ей сумму денег, равную дневному заработку проститутки.

– Мой клиент просил дать тебе это, чтобы ты забыла, что видела его здесь.

Мамила тянется за деньгами, но гладиатор игриво отдергивает руку.

– Не-а. Если хочешь этих денег, ты должна их заработать. Мне поручено наблюдать за этой дверью, но за ней ведь можно наблюдать и вдвоем, из переулка? По рукам? Не дожидаясь ответа, он небрежно поднимает Мамилу и тащит ее под мышкой, словно мешок с бельем. Он решительно движется к тенистому переулку, а тога Мамилы болтается позади, словно шлейф свадебного платья.

Третий час ночи

(21:00–22:00)

Астролог составляет гороскоп

Когда клиент входит в комнату, астрологу Бальбилу тут же хочется закрыть лицо руками. Неужели этот Офелла, человек, прославившийся как первоклассный интриган, безжалостный приспешник могущественного Люция Цейония Коммода, хозяина римского Сената, на самом деле так плохо справляется с особо секретными делами?

Может быть, недоумевает Бальбил, он желает, чтоб весь Рим знал, что он затевает темное дело? Иначе зачем он крадется по улицам города настолько заметно? Бальбил все же надеется, что это не так, потому что меньше всего ему нужно, чтобы кто-то услышал хоть слово из их сегодняшней беседы. То, что они с Офеллой собираются сделать сегодня вечером, может расцениваться как государственная измена, ведь они попытаются выяснить, когда и как умрет император Адриан.

Не то чтобы сам Адриан этого не знал. Как считается, император столь сведущ в астрологии, что каждый год во время январских календ он записывает все, что случится с ним в течение следующего года. Ходят слухи, что у него где-то записано даже, что он будет делать прямо в час своей смерти.

Разумеется, императорам не хочется, чтобы народу становилось известно, когда им предначертано умереть – иначе их политические противники могут решить, что и в самом деле настал благоприятный момент для решительных действий. Поэтому составление императорских гороскопов временно под запретом. Но есть люди, для которых, как для этого клиента, занимающего довольно незначительное положение в Сенате, знание о грядущей смене правителя – это вопрос не столько политической целесообразности, сколько банального выживания. А еще Бальбину заплатили небольшое состояние за составление гороскопов покровителя Офеллы Луция Цейония Коммода и его самого жестокого соперника – Педания Фуска Салинатора. Короче говоря, Офелле требуется информация о том, что произойдет, когда Адриан умрет, и кто преуспеет после его смерти.

На мгновение Бальбил отвлекается, вспомнив популярную шутку: женщина идет к астрологу и просит его составить гороскоп своего больного сына. Будучи уверенной, что у него впереди долгая и процветающая жизнь, женщина с благодарностью обещает уплатить астрологу на следующий день. «Заплатите сейчас, – говорит астролог. – На всякий случай».