Карантин для родственников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Мама, ты сейчас о чем думаешь?

– Да еще надо мыться, вон катушек сколько.

– Мам, что я наделала…У меня, когда в загсе с Андреем расписывалась, в животе Оля была… Я клятву давала и в горе и радости… А теперь – на Ольку может перекинуться?..

– Сплюнь три раза. Господь милостив… Ты о главном сейчас думай. Хворь побороть надо. Одними лекарствами не обойтись.

– Знаешь, мам, мне в поликлинике женщина-врач по поводу рака картинку нарисовала. Вот представь комнату, где раньше конюшня была. На полу плевки, грязь, навоз. А сверху все коврами дорогими прикрыто. Евроремонт. Мебель добротная. Только вонь все равно просачивается. Освежители воздуха уже не помогают. Живущие в такой комнате чахнут. А ковры убрать, грязь с пола соскоблить не торопятся. Могут поменять жилище. Новую жизнь начать. Но, по словам той докторши, пока конюшню за собой не вычистить, все повторится вновь. Это, кажется, что жизнь с чистого листа дается. С прошлых жизней такой шлейф тянется – жуть! Вон сколько детей больных. С каждым годом больше и больше.

– Да, дочка. Вот и Высоцкий про коней пел… Страсти эти, мордасти… Табун лошадей диких все на своем пути сносит. А загнанных обычно пристреливают. Права, трижды права та врач: раз на земле живем, вольно – невольно грешим. Это только святые идут, ног не пачкая. Но и они не сразу святыми стали. Как ни крути, все через грех проходят. Конюшни надо чистить. Сознание надо менять. Вот ты, Ника, хорошо говоришь, вроде понимаешь. Так уйди из суда. Откажись от затеи стать судьей. Сдай экзамен в адвокатскую коллегию. Хватка у тебя есть, знаний достаточно. Защищай людей. Тебе жизнь подсказывает – кому-то можно судить, а тебе нельзя! «Не судите, да не будете судимы».

– Ой, мам, так хорошо сидим. Не начинай…

***

Светло зеленые глаза, коричневым цветом подкрашены брови, подростковые прыщи на лбу скрывали тональный крем и челка каштановых с рыжеватым отливом волос. Глядя в зеркало, Оля улыбалась сама себе.

– Внучка, да ты подросла-то как. Месяца два не виделись… Мальчишки, наверное, из-за тебя дерутся. Дружишь с кем?– Елена обняла девочку за плечи.

– Ой, они все такие дураки!– не отводя взгляда от зеркала, Оля смешно вытянула губки и чмокнула свое отражение.

Сидя в столовой, они пили чай с клубничным варением:

– Бабушка Лена, расскажи, вот ты дедушку полюбила. Где это случилось? Когда поняла, что любишь?

И только Елена раскрыла рот – у Ольги зазвонил телефон. Девочка изменилась на глазах:

– Ой, бабуля, я побежала. Давай, потом, как-нибудь к тебе зайду…

– Олечка, столько не виделись! Ты хоть пирожное съешь.

***

Почти два месяца Елена не прикасалась к рукописи – работа застопорилась. Вроде и картошку посадила, рассаду помидоров под пленку высадила. Нельзя сказать, что руки не доходят. Мало того, где-то там, в голове, писательское дело от безделия чуть ли не скулило. Мысли напирали, но вдохновение было обескровленным… За последнее время столько потрясений, негатива, что отсос энергии налицо. А потому вопрос внучки: «Когда ты, бабушка, поняла, что любишь?..» был как упаковка поливитаминов для ослаблено-творческого процесса.

Кодовое слово «Любовь» в Олькином вопросе, и рука потянулась к листку бумаги. Тем самым продолжался разговор с внучкой. Раз телефон вырывает из нормального живого общения – давай, дорогая девочка, бабушка напишет тебе письмо. Безответное – кто бы сомневался, что игра в эпистолярность будет в одни ворота.

Итак, спасибо тебе, внучка, за вопросы: «Когда и где?», а не «Как?». Ты словно чувствовала, что для меня проще определить конкретное место, где впервые сердце не просто екнуло, а чуть ли не захлебнулось повышенной порцией особого ощущения…

На вопрос: «Как полюбила?» в ответ я бы, пожав плечами, развела руки: «Да, бог его знает… взяла и полюбила…»

Когда полюбила? Теперь, спустя много лет, девочка моя, я знаю точно – в тот момент, когда не просто поняла – кожей ощутила, что могу безвозвратно потерять…

Ты наверняка хочешь подробностей. Да и мне самой полезно освежить память, оказаться в том нужном месте в нужный час, где посчастливилось прочувствовать нечто такое…как фундамент для всего дальнейшего…

1979 год. Декабрь, две недели до Нового года. Мы с Ильей и почти годовалой Никой возвращались из отпуска. Самолет «Симферополь-Магадан» для заправки топливом сделал посадку в Якутске. Приземлились, и началась пурга. Как сейчас помню, здание аэропорта в то время небольшое, серовато-грязное. В зале ожидания народу понабилось: задержка самолетов сразу пяти рейсов. О свободных сидячих местах даже не мечталось. Люди сидели кто на чемоданах, кто на полу, подстелив журналы, газеты. Входная дверь в клубах морозного пара постоянно открывалась. Курить народ выходил на улицу, там же и туалет. А пурга усиливалась…

Меня с дочкой сразу направили в комнату матери и ребенка. Переполненную. Душную. На веревках сушатся застиранные пеленки. Памперсов, впрочем, как и много чего другого, Олечка, еще не было… Это сейчас для матерей с детьми в аэропортах зеленый свет. А тогда… вымученный вид женщин, надрывный кашель плачущих детей, молоденькая медсестра в маске, с воспаленными от усталости глазами. Мне указали на стул около батареи. Положив конверт со спящей дочкой на колени, я на полчаса отключилась. Не заметила, как, разворошив детское одеяло, она сползла и шмякнулась на кафельный пол. Минут десять оглушающего рева – крик твоей мамы, Оля, помноженный на плач других проснувшихся младенцев. Детей кое-как успокоили. Нет худа без добра – на огражденной сеткой кушетке потеснились, давая место для Ники. Под утро я попросила медсестру присмотреть за ней, а сама скорее в зал ожидания. Илья с вечера заглянул один раз и все. Прошлась по рядам сидячих мест. Разглядывала кучки спящих на полу людей. Всматривалась в лица стоящих около кассы, справочного бюро. Ильи нигде не было.

На мое уже плачущее: «Вы случайно не видели мужчину молодого, высокого в песцовой шапке – ушанке?» люди устало качали головами. Кто-то посоветовал зайти в комнату милиции, там могли объявить по громкоговорителю. И три раза с интервалом в двадцать минут по залу ожидания и на улице охрипший голос оповещал: «Илья Звонарев, вас просят подойти к справочному бюро. Вас разыскивает жена». А от Ильи ни слуху ни духу.

Ты, Оля, конечно, еще не понимаешь, что такое «ни слуху ни духу». Это, девочка, когда выть хочется по-собачьи… Казалось, окружающие люди отводят от меня глаза. Женщины в комнате матери и ребенка заставили выпить чаю и что-то съесть. Два раза подходил милиционер, уточнял какие-то детали…

Господи, хорошо Ника, накричавшись, спала. И я опять и опять ходила, расспрашивала людей, и казалось, что от меня уже шарахаются…

– А ты, дочка, успокойся,– старая якутка-уборщица, подметавшая рядом пол, пристально посмотрела мне в глаза.

– Ты молиться-то умеешь? А ну давай вместе, повторяй тихонько, – и, взяв за руки, замкнув пространство между нами, на своем языке она чуть слышно как бы запела. А я, улавливая окончания гортанных незнакомых слов, так же тихонько повторяла…