Карантин для родственников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

***

Началось с першения в горле. Смахивало на ангину. Вероника к врачу не пошла, в аптеке купила таблетки, пропила курс. Но на гландах появился пугающий налет сукровицы. Порывалась пожаловаться матери, в прошлом фармацевту. Однако эти две эсэмэски, посланные буквально неделю до болезни. Странные, жуткие: «Ну что, мамочка, напилась крови?.. Ты всю жизнь меня гнобила, житья от тебя нет!..» На следующий день, правда, Ника пыталась оправдаться: бессонные ночи, у малыша зубы режутся, на работе дурдом, Ильдус нервы выматывает, дети достали, да и вообще, полнолуние в голову ударило. Короче, черт попутал. Но мать и звука слышать не хотела. Отгородилась забором, на звонки не отвечала.

А болезненное состояние выматывало. Голос охрип, говорить приходилось шепотом. Желание откашлянуть, сплюнуть становилось постоянным. Полоскания, таблетки не помогали. И все это так некстати! Через месяц Нику ждала уже вторая попытка обрести статус судьи. Год назад, сдавая экзамен, погорела на паре каверзных вопросов. Вроде готовилась, от зубов отскакивало. Но председатель комиссии подчеркнуто вежливо шанса не дал:

–Ничего страшного, подготовитесь. В следующий раз ждем, – и кивнул на выпирающий живот Ники:

–Счастливо вам разродиться.

От возмущения, обиды у Ники подскочило давление. К матери за сочувствием, естественно, не пошла. О судействе Елена и слышать не хотела:

– Вероника, ты сама говоришь – у твоей судьи глаза как стеклянные. Каста неприкасаемых, на российский лад. Зачем тебе туда? Работаешь помощником судьи и работай.

– Мать твою… да сколько можно! Опять лезешь не в свое дело! Пойми, мне эта работа вот где сидит! Судья моя… Я почти все за нее, она только рот открывает. А сколько барства, спеси. Зарплата в три раза больше моей! А я умнее, способнее ее в разы! И я жить хочу по-человечески!..

***

– … Раз жить хочет по-человечески, оставь ее в покое. Я тебе, дочка, русским языком говорю, не цепляйся к Нике. Вы и так на ножах… Пусть как хочет тропу свою топчет. Это ее путь-дорожка. – Голос матери в телефонной трубке слегка простужен:

– Что ты говоришь? Слезы все выплакала? А ты чаще лук режь да лицо не отворачивай. Поплачь. Хреновое дело, если плакать разучилась. Душа без слез, как земля без дождя. Вон мужики редко плачут. А бабы дольше живут. Ты, Ленка, смотри в мужика не превращайся.

Римма Павловна закашлялась, выпив воды, продолжила:

– Совет я тебе, дочка, дам. Напиши Нике письмо. Помнишь, когда отец умер, мы с тобой разругались. Уж очень больно ты, как каток, по мне прошлась. Додумалась такое сказать: « Папа имел право на счастье, потому и гулял…» Ни сострадания ко мне, ни слезинки… Я потому не удержалась, письмо тебе написала. Ты, правда, два месяца в ответ ни слова. Но потом все как-то утихло. Ты, моя девочка, прощения попросила. Вот и напиши своей дочке письмо. Если глаза в глаза не можете, если трясет от звука голоса, то давайте на бумаге. Она, бумага, все стерпит.

***

Ох, и досталось тем бумажным листкам материнского письма Елене… Взрыв гнева на выходку дочери (посмела отца защищать…), застарелые обиды застилали старческие глаза. Негодование пропитывало строки. Привычно аккуратный почерк размашист, в помарках. Вспоминая, вымещала Римма Павловна на бумаге злость по поводу не только взрослых, но и детских прегрешений дочери. Особый акцент на выброшенное в мусорное ведро столовое серебро.

В обязанности шестилетней Лены входило мытье посуды. Дня не проходило без материнского крика: « Эти ложки надо вычищать до блеска! Они серебряные, старинные. Твоим детям достанутся…» Детям ни вилки, ни ложки не достались. Ленка как-то пожаловалась соседской девчонке. У нее дома из серебра не ели – обходились алюминием. Следуя совету подружки, Леночка одним махом взяла да выбросила ненавистные ей предметы социального неравенства. Столовые приборы в их доме покупались теперь из нержавейки.

Припомнила мать Елене и как, учась еще в школе, та связалась с дурной кампанией (собирались стайкой – слушали иностранную музыку, немного вина, пару затяжек сигаретой, до секса дело не доходило). От возмущения у Риммы Павловны белело лицо: « Нет, чтоб в институт готовиться, ты по танцам шлялась… в аттестате зрелости две тройки! Я, уважаемый человек в городе, из-за тебя чуть со стыда не сгорела…»

Много чего в письме вспоминалось по мелочам. Но концовка была ударной. Выплеск самого наболевшего: « Я замуж за твоего отца девушкой вышла. До него ни с кем даже не целовалась! А ты, стыда ни капли, хвостом вертела туда-сюда! Так где справедливость?! Меня муж не любил. А тебя твой Илья на руках носит! Что, дочка, видать, правду люди говорят: из блядей жены хорошие выходят… »

Прочитав письмо, Елена минут пять сидела в оцепенении. Крыть нечем – против правды не попрешь… Но, спрашивается, зачем ей, Елене, уже самой матери двоих взрослых детей, такая правда?!

Первое желание – ответить тем же, дать сдачу. Взяв лист бумаги, Елена, тяжело дыша, плохо пишущей ручкой нацарапала слова: « А ты, мама, помнишь?..» Затем застарелые детские обиды рассыпались по листку бумаги, как неперебранная гречневая крупа из порванного пакета. Исписанные листки то вкладывались, то вытаскивались из конверта, что-то еще дописывалось… Метания прекратила лента приклеивания. Но…незадача. Случайно пролитая Ильей чашка чая залила лежащий на столе конверт. Елена расплакалась.

– Лена, ты чего? Что случилось?

– Оставь меня в покое!

Схватив конверт, она выбежала из комнаты. Полчаса стояла на балконе, изредка всхлипывая, глотала воздух. Илья, прирученный к таким отлучкам, на рожон не лез:

– Ленка, я в булочную.

В этот момент у соседей за стенкой (на балконе слышимость зашкаливала) по телевизору давали «Покровские ворота». И после «…резать к черту! Не дожидаясь перитонита…» Елена вытерла слезы, на кухне взяла спички. Письма – материнское сухое и свое, залитое чаем, плохо разгорались. Спички чиркались о коробок, обжигая пальцы. Но когда разгорелись, боже! Какая от этих писем пошла вонь. Черный дым копоти – то ли ужасное качество бумаги, то ли жуть содержимого писем… Елена, зажав нос, поспешно открыла окно кухни. Проветривая, долго махала попавшимся под руку полотенцем. От писем осталась маленькая горстка серого пепла.

Несмотря на полнолуние, Елена в ту ночь спала без рук и без ног… Вот так выспаться за последние десять лет – первый раз.

***

Лет двадцать прошло, как папа Елены умер от рака. Сгорел быстро, слава богу, долго не мучился.

Как-то были в гостях у свекрови, та рассказала про свою соседку. Старенькая бабушка, лечившая заговорами, травами, иногда стращала людей странным словом «тремс»:

– Ах ты, ведьма! Тремс тебе будет! А матерь твою сначала ворона – кар, кар… а потом – тремс … В церкву иди, богу молись, постись – иначе тремс!