Карантин для родственников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Осторожная была знахарка. Закрытым текстом говорила. Произнося вслух слова смерть и рак, в обратном порядке буквы ставила. Чтобы бумерангом на себя удар не принять.

И ведь всю Великую Отечественную прошел Лев Викторович, старший лейтенант медицинской службы. Контузии, два ранения. Медали, ордена. Людей спасал, с поля боя сотни раненых на себе выносил. После войны – почет, уважение. Не пил, не курил. В санаторий два раза в год. Жить бы и жить. Так нет же, в шестьдесят три года приказал всем здравствовать. А погорел на житейском… И речь не о любовных похождениях, хотя они, вернувшиеся с войны, нарасхват были. К примеру, дочку свою, на фронте зачатую, Лев Викторович до ума не доводил. И сколько таких семян деторождения проросло, а сколько засохло на корню, это – на его совести. Но как бы там ни было, он всю свою отцовскую любовь на Тоню и Лену выплеснул, до капли. Елене, жившей вдали от отца и матери, помощи доставалось поменьше. Тоня – с рождения рядом, чуть споткнулась – папа, мама как костыли под мышками.

И по сей день вертится у Елены на языке невысказанный упрек сестре. Мол, это из-за тебя, Тонька, папа так рано из жизни ушел. Все твои мужики! Отца доставали по полной. Особенно когда последний муж загулял, и Тоньку на нервной почве прихватил спазм желудка. Отец ее буквально вытащил, с ложечки кормил. И видать, так люто возненавидел обидчика дочери (не раз во сне пытался придушить гада-зятька), что мог вызвать эту хворь страшную.

Хорошо, что Лена не бросила камень в сестру. Тонины мужчины, семейная жизнь – дело пятое. Причина глубже. Это как у китайцев связь бабочки и землетрясения. Где-то кто-то бабочку для гербария распял, а в другом месте сразу кто-то под камнепад попал… Но ни Лена, ни Тоня не знали причину, по которой вдруг обособилась на фоне здоровых клеток именно та – жизнь разрушающая, разрастающаяся до размеров опухоли…

А все война проклятая. Со священной ее не спутать. Одно дело, живота не жалея, границу родной земли защищать. Душа с духом, тогда рука об руку идет. Дух для души – броня, прививка от болезней. Солдат, воином становясь, не зря врага атаковал с криком « Ура». Под бомбежкой, в холод, голод, в глаза смерти глядя, – душу духом цементировал. И другое дело, когда война закончилась, а солдат воином еще не стал. Казалось бы, – мирное время, без пушек и танков. А душа еще до конца не отвоевалась… и это диагноз. Больницы, поликлиники, аптеки – налево и направо косят болезни людей. Поле брани на душевный план перекинулось…

И разве думал Лев Викторович, строя на зависть соседям свою двухэтажную дачу с гаражом, что не просто споткнется. Именно здесь, на втором этаже дачи, и случилось с ним это падение.

… Воришки несчастные. Залезли через окно в дом. Около камина охапка дров, разожгли. В холодильнике хлеб, сало. В шкафу полбутылки медицинского спирта… Разбили люстру… Переночевав, ушли так же, через окно.

-Мать, у нас ЧП. Воры на даче. Ублюдки. Нагадили. Спирт, что для растирок хранил, оприходовали.

– А я тебе говорила. Решетки нужны на окнах.

– Нет, я их сам поймаю. Соседей наших тоже обнесли. Залезли в погреб. Банок уперли, сала пять килограммов. А еще на другой улице старушку по голове огрели, в реанимации сейчас. Так вот я их словлю.

– Лев, не дури. Сам говорил: живи тихо, не буди лихо.

– Молчи, женщина. Добро должно быть с кулаками. Не лезь, сам разберусь. Мне чуйка подсказывает, дня через два они снова придут.

Чуйка не подвела. Около одиннадцати вечера у калитки дачного дома послышалась возня. Лев Викторович, поднявшись на второй этаж, стоял у приоткрытого окна. Слегка отодвинув штору, наблюдал, как двое парней невысокого роста перелезли через забор. Затем взял в руку нож, затаился в складках шторы. Минут пять ждал, пока хулиганы приставят трехметровую лестницу к стене дома, начнут двигаться вверх к окну второго этажа. Что там в эти мгновения проворачивалось в голове мужчины, сжимающего в руке кухонный нож для разделки мяса, оно, по идее, не надо знать никому. Больное это знание, дурное занятие – лезть в чужие потемки, где душа опять впадает в беспросветность. Готовясь к обороне, показывает клыки…

И, слава богу, – человеческий голос соседа по даче:

– Вы, куда, уроды, лезете?! Я милицию вызвал! А ну, брысь, сволочуги малолетние!

И выпал нож из онемевшей руки, гулко ударившись об пол. Рывком расстегнулся ворот рубахи. Но не стучали зубы о стекло выпитого залпом стакана воды, не выплеснулось из души желание наказать…

… Отца Елены хоронили с воинскими почестями. Народу – яблоку негде упасть. Соседки по подъезду, с красными носами от слез, охали:

– И что это за болезнь, за пару месяцев сгореть. И какой человек – святой! Всем помогал, за всех душа болела.

***

Телефонный гудок, с минуту индийская музыка заставки: ***

– Алло, Илья! А ты знаешь, что Ника…

– Лена, я знаю.

– Илья! Да как ты мог…

– Извини, говорить не могу, позже перезвоню.

– Чего голосишь?.. Ты хотела забор – получила. Ты, Ленка, у нас, едрена мать, писательница, тебе покой нужен. Тебя ж трясло от дочери, зятя. А чего сейчас голосишь? Хорош реветь. Ника, говорит, две химиотерапии сделала. Вроде улучшение. Да не реви ты…

***

Ровный гул самолета. Внезапно громкий хлопок. Окно иллюминатора вдруг треснуло, стало засасывать сидевшую вблизи женщину. Какие-то мужчины, с искаженными от ужаса лицами, с трудом вытащили ее, израненную, еле дышащую. Пассажиры в кислородных масках. Стюардесса с безукоризненным маникюром, делающая сэлфи с израненной женщиной. Ника, в холодном поту, проснулась от собственного крика.

И – стук в окно. Подошла, открыла штору. Мать. Первое желание задернуть штору, не видеть, не слышать. Выпила стакан воды. Через край шторы бросила взгляд во двор. Мать сидела на крыльце, руками обхватив голову.

– Никуся, смотри, тебе веником париться нельзя. Сиди, просто катай катушки. Я чуток ковшом на камни, пару поддам. Доча ты моя родная, дай я тебе спину как в детстве потру…

Две слегка полноватые высокие женщины сидели на деревянной скамье хорошо протопленной бани. Та, что помоложе, положила голову на плечо той, что постарше. Время от времени на раскаленные камни плескалась с шипением вода. Лица прикрывались ладонями рук, чтобы не обжечь глаза. Учащенное дыхание и молчание. А после в предбаннике, завернувшись в чистые простыни, пили зеленый чай с лимоном. Ника вспоминала Сосновку, как они с Андреем, напарившись в бане, с разбега прыгали в холодную воду озера.