– Не знаю, Ньют. Просто не знаю.
Они переключились на Эфраима. Милосердный ветер вновь укрыл его тело спальным мешком.
– Мы должны похоронить его, Ньют, – произнес Макс.
– Да, – согласился тот, – должны. Только так он попадет на небеса.
УЖЕ СТЕМНЕЛО, когда они опустили Эфраима в землю.
Но сначала Ньютон перевязал рану Макса. Края пореза были заляпаны грязью. Ньютон, как смог, обработал их соленой водой, принесенной с пляжа, и перевязал бинтами из аптечки. Кровь почти сразу же пропитала марлю. Но должно было сработать. Аптечка почти опустела.
Они похоронили Эфраима к югу от костра. Там земля была мягче, почти сплошной песок. Ребята воспользовались саперной лопаткой Ньютона, купленной в армейском магазине. А когда у той обломилась ручка, завершили дело руками.
Откопав могилу, они подтащили к ней Эфраима. Неопреновая ткань спальника легко скользила по земле. Пугало, что яма не подойдет по размеру, и тогда ее придется углублять, пока рядом лежит покойник.
Но опасения оказались напрасными. Ребята засыпали могилу землей и утрамбовали, чтобы отбить у зверей желание откопать тело. Ньютон прочел короткую молитву, которую часто повторяла его мать. Он не был уверен, что молитва подходит к моменту, но другой наизусть не знал.
Их глаза были горячими и сухими. Максу хотелось заплакать, хотя бы для того, чтобы избавиться от засевшего в груди напряжения. Но разум не позволил пролить ни одной слезинки. То, что Иф лежал в какой-то яме, казалось немыслимым. Всего лишь на прошлой неделе они на перемене мчались наперегонки по рукоходу. Иф победил. Потом они сидели в тени у бейсбольной площадки и ели ланч. Мама Ифа положила крекеры, мальчишки набили ими рты и проверяли, кто быстрее прочтет алфавит. Крошки летели во все стороны, а друзья смеялись как сумасшедшие. Это состязание тоже выиграл Иф. Он почти всегда выигрывал, если в дело не был замешан Кент.
Макс и Эфраим никогда больше не поднимутся на утесы за домом, не будут глядеть на звезды под крики буревестников, не поговорят о девчонках и конфетах, о своих мечтах и о том, кто победит в драке – Бэтмен или Джеймс Бонд. Они договорились быть друзьями навеки, но вечность может оказаться такой короткой.
Макс жалким клубком свернулся рядом с могилой. Иф умер. Все умерли, или пропали без вести, или сошли с ума. Хижина разбита вдребезги, и мир вокруг разваливался на части.
Это так нечестно.
Где взрослые? Макс поверить не мог, что никто до сих пор так и не приплыл. Родители же постоянно ворчали: «Приходи вовремя», «Будь ответственным», «Думай о других». Так какого хрена? Его родители – настоящие говнюки. Иначе уже давно появились бы здесь. И родители Кента тоже – даже его крутой папаша-полицейский – и родители Ньюта и Ифа. Неужели всем плевать? Может, они и сами замешаны в этом деле. В заговоре. Все на него купились. Вывезите их на остров и отрежьте пути к отступлению. Пусть природа возьмет свое.
Нет. Это идиотизм. Родители никогда бы так не поступили. Раз их здесь нет, значит, положение действительно ужасное. Ведь тут не природа.
Тут что-то другое.
Эти штуки. То, как они распространяют болезнь, – то, как они сами распространяются.
Ньютон развел огонь. Тепло помогло развеяться гневу и смятению Макса, их сменила усталость. Она навалилась словно тяжелый свинцовый халат, который стоматолог накидывает на плечи перед тем, как сделать рентген.
Макс лег у костра. И почти сразу же крепко заснул.
40
ЕСТЬ ЕСТЬ ЕСТЬ ЕСТЬ…
Шелли поднялся посреди глубокой ночи, чтобы поохотиться.
Он нашел себе прохладное темное укрытие. Хромал по лесу, держась за ушибленное колено, пока наконец не наткнулся на пещеру, пробитую в каменном основании острова. Та оказалась глубокой и узкой, и в ней ощущался привкус соли. Возможно, ее подпитывали подземные реки, впадавшие в море.
Шелли лежал в кромешной тьме, прислушиваясь к журчанию воды, сбегавшей по каменным стенам пещеры. Это место ему подходило. Чудесное место для родов.
Мальчишки. Макс и Ньютон. Тощий и толстый. Джек Спрат и его жена[19]. Они решили, что он болен. Как же они ошибались.
Он не болен. Он просто превращается во что-то совершенно новое.
Шелли чувствовал внутри бескрайнюю темноту – зудящую и черную, раскрывающуюся бутоном полуночного цветка. Было очень больно. О да. Но перемены всегда таковы.
Ненавистные мальчишки ранили его. Они могли навредить его малышам, но нет, он чувствовал, как те довольно извивались внутри. Слава богу.
Мальчишки должны умереть.
Шелли все равно собирался их убить. Он не был уверен, что повеселится, хотя, возможно, и почувствует то мимолетное волнение, которое испытал, топя Кента, – шипучее, пенистое ощущение бомбочки для ванной, которое бежало по венам. Но теперь он убьет их просто из принципа. Они навредили ему, а значит – намеренно или нет – навредили его малышам. А отец всегда защищает своих детей.
[19] Из «Песенок Матушки Гусыни». Синоним пары, в которой полная жена и сухопарый муж.