Убедившись, что мой собеседник удаляется, я развернулся на сто восемьдесят градусов и… врезался в ещё более монструозного мужика. Их – таких больших – было всего двое, не считая Стальского и Шубы, но и этого казалось много. Их «дубины» надо было регистрировать, как оружие. К счастью, этот второй был в простыне.
– Ого! Вадим-LaCritica! – сказал этот дядя. – А мы тебя давно ждём в наших дружных рядах. Пойдём-ка, я тебя кое с кем познакомлю.
– Надеюсь не с вашей писькой? – грустно пошутил я.
– А-ха-х!.. А ты забавный. Нет. С моей женой. Фото на память и всё такое. Шучу. Без фото.
Спустя три минуты. В первом зале.
– А я вообще-то никогда раньше не читала газет. А потом одна подружка говорит: «На вот, газетку почитай! Коротенькая, с юмором, на последней страничке немножечко политики». В общем, мне понравилось. Вся эта ваша скрытая реклама, так забавно. Ещё приключения нашего Шубы; это вообще опписаться можно. И Пьяный Диван! У мужа на компьютере все выпуски есть, – женщина замахала руками, потом придержала одной рукой волосы и принялась вдыхать дорожку. Я перевёл взгляд на её мужа.
– Да, у меня все выпуски, – подтвердил он.
– Ах, мама Мия! – подняв голову от стола и растирая ноздри, вернулась к разговору женщина. – А правда, что с вами живёт негритянка?
– Да, – ответил я.
– А правда, что вы занимаетесь все вместе групповым сексом? – совершенно обыденным тоном спросила женщина.
– Нет, не правда, – тихо ответил я, смотря в пол.
– А правда?..
В этот момент в предбанник ворвался Шуба и, обращаясь ко мне, весело заорал:
– Ты чё?! Говна въебал?!
На этот раз это был прямой вопрос.
– Нет, пока нет, – признался я.
– Кокса нюхни, – посоветовал Егор. – Это самое оно.
– Я планировал на этой недели всё-таки лечь спать, так что… – поддержал разговор я.
Дружный смех прервал мои сбивчивые объяснения.
– А-ха-ха! – смеялся Шуба и тряс меня за плечи. – Я говорил вам, что это очень весёлый парень.
– Точно, брат, – подтвердил мужик, который пришёл с женой.
Окунь ухмылялся, сидя на стуле перед своей «витриной», – на одном из столов банкетного зала было положено зеркало, а на зеркале приготовлены «колумбийские дороги», а с краю горка «бездорожья».
– Ну, что, догоняйте, – сказал мужик и, взяв жену за руку, удалился из зала.
Жена, семеня по кафелю из-за плотно намотанной простыни, обернулась и сделала мне какой-то непонятный жест. Шуба тем временем вдохнул в обе ноздри и, шмыгая носом, вышел из помещения. Я посмотрел на Окуня. Окунь понимающе вознёс брови к небесам и изрёк:
– Не твоё это, походу.
– Да, не моё, – я окинул взглядом ассортимент, – по крайней мере, на данном жизненном этапе.
– Кокс? – спросил Окунь. – Хохотуна? Полнормы, а? Для вдохновения. А?
– Я оставил портлаве в машине.
– Я пришлю тебе счёт по почте. Ну, что желаешь?
Моему умственному взору предстала картина: Марта, кутаясь в плед… Нет-нет! Пусть лучше Марта возвращается с пробежки, – так сильней контраст; она гарцует на месте и вынимает поутру корреспонденцию из почтового ящика, а там, помимо счетов за электричество и газ, газеты бесплатных объявлений и «Вечернего Чудино», квитанция за наркотики.