За чудо-мазью нужно ехать к нему, благо живет он в десяти минутах. Они спускаются к машине. Его машина большая, красная с плавными линиями, словно крутобедрая девушка. Он открывает ей дверцу, садится сам, заводит мотор и осторожно выруливает на проспект. Все в полной тишине.
Она поправляет сползающую лямку майки и открывает окно, чтобы закурить. Достает из сумки резинку и собирает волосы. Вся шея у нее в засосах, но ей плевать. Ему, впрочем, тоже.
– В этот раз сильно? – спрашивает он, не выдержав тишины.
Она оборачивается, равнодушно смотрит на него черными глазами. Ее длинные пальцы держат сигарету, из округленных в форме буквы «о» красных губ вытекает дым.
– Нормально.
Молчание.
– Как Кристина? – на этот раз молчание нарушает она.
– Хорошо, – он вспоминает маленькую смеющуюся мордашку и вздыхает. – Замечательно.
Внезапно она поворачивается и с сумасшедшими глазами тушит окурок о его руку. Он орет от боли. Машина виляет.
– Чертова сука!!! Совсем охренела?!!
Она смеется хрипло и выкидывает окурок в окно.
– Если ты мазохистка больная, это не значит, что и все остальные такие!!!
– У тебя встал, – бросает она, не поворачиваясь.
Молчание.
Они молча доезжают до его квартиры. Поднимаются наверх.
Он начинает целовать ее в дверях, она раздевает его на пороге. Он пытается обнять ее, но она стонет от боли. Они падают, падают и падают, словно в вечность, а всего лишь на диван. Она сверху, пряжка ремня, секс, вздохи, судорога, молчание. Все время, везде, молчание стеной стоит вокруг них и между ними. Она падает на продавленный диван, утыкаясь лицом в сальную обивку.
Раздается скрежет – ключ, кто-то поворачивает ключ в двери. Но никто из них не двинется, они словно скованы, прикованы к грязному дивану своим грязным отчаянием.
– Вик? Вик, ты зд… – Кристина судорожно вздыхает и, замолкает.
Стоит. Стоит.
Цокот каблуков – убегает.
Они лежат. Раздавленные, грязные. Вдруг он отпихивает ее и, застегнув джинсы кидается вслед:
– Кристина!!! Подожди, Кристина!!!
Тишина.
Она сползает с дивана, садится на грязный деревянный пол. Ищет в валяющихся рядом джинсах сигареты, затягивается. Долго выпускает дым в белый в желтых пятнах потолок. Тушит окурок об пол и откидывается на диван:
– Стало хуже.
Он заходит внутрь. Не догнал или не удержал, кто же поймет.
Его взгляд падает на нее. Она совсем голая, только майка, которая задрана так, что видно правую грудь.
– Трусы хотя бы одень, пол грязный, – кидает он ей.
– Как будто я чище, – говорит она и тихо смеется. Плечи ее трясутся, а лиловый синяк-полумесяц на ее боку словно улыбается ему.
Он садится рядом, отнимает у нее пачку и зажигалку и тоже закуривает.