Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одежда высыхала медленно, но, в конце концов, она просохла и была выглажена гостеприимной хозяйкой. Девочку одевали прямо в постели, она всё время валилась на подушку и никак не могла проснуться, наконец, её удалось одеть. Генрих Людвигович взял её на руки, а она, положив головку на отцовское плечо, продолжала спать. Жора переодевался в соседней комнате и появился так же нарядно одетый, как и до прыжка в воду. Все благодарили свою благодетельницу, которая всё время предлагала остаться и пообедать, но все дружно отказались. Ещё раз, поблагодарив за всё хозяйку и попрощавшись, направились в сторону города.

Перешли мост, по которому уже свободно ехали подводы, шли люди, и иногда проезжала автомашина. Поднявшись на гору, прошли немного по центральной улице, остановились у поворота на улицу Пушкина, на которой жил Генрих Людвигович, и начали прощаться. Прощаясь и пожимая руку Жоры он, задержав её в своей, тихим, но каким-то особенным голосом сказал: «Помни, Жора, я твой вечный должник!». У него появились в глазах слёзы, он резко повернулся и зашагал по улице, неся своё сокровище, которое безмятежно спало на его плече. А Люся, Жора и Сёмка пошли сначала к Жоре, чтобы успокоить Дарью Ильиничну, которая, как ранее договорились, ожидает их прихода после парада, чтобы отведать праздничного пирога, а они так долго задержались, что, наверное, бабушка уже очень беспокоится за своего любимого внука и его друзей. Так оно и было.

Когда они вошли в дом, то на столе их уже поджидал пирог, были расставлены стаканы, посреди стола стоял до блеска начищенный самовар, а у стола сидела Дарья Ильинична и Любовь Илларионовна, которые обрадовались приходу тех, кого с нетерпением ожидали.

– Ну вот! – сказала бабушка, – дождались, а то Любовь Илларионовна уже собиралась уходить, не дождавшись вас. Садитесь быстрей к столу!

Бабушка подошла к Люсе, поцеловала и поздравила всех с праздником. И тут все, хотя и с некоторым опозданием, начали поздравлять друг друга с Днем Первомая! Чай пили с пирогом, который не переставали хвалить. Но вскоре они попрощались и пошли успокаивать Люсиных и Сёмкиных родителей, которые тоже заждались, не зная, где они задержались так долго после парада. Люся вошла первая и увидела, что мама–Сима, отец и Василий Иванович с женой сидят за столом и закусывают, как видимо, после провозглашенного тоста. Она остановилась, а из-за её спины послышались голоса: «С праздником, дорогие! Вы что, разве нас не ждали?!» И тут, Григорий Яковлевич поднял голову, посмотрел, улыбнулся и сказал:

– Ожидали, да вот, как видите, не дождались. Давайте быстрей садитесь, а то мы всё уничтожим, что имеется на этом праздничном столе!

Он засмеялся, а Люся, Сёмка и Жора не заставили долго упрашивать себя, сели, выпили по рюмочке вина, кроме Жоры, и принялись за еду, чувствуя, что за весь день очень проголодались. А когда мама–Сима, убедившись, что «дети», как она всех троих называла, успели утолить голод, задала давно мучивший её вопрос:

– А где это вы всё время были, что так долго вас не было? Сначала я обиделась: готовила–готовила, а вас всё нет, да нет! А потом стала беспокоиться. Ну, слава Богу, вы уже дома и надеюсь, что ничего страшного не случилось.

И тут Люся начала подробно рассказывать всё, что с ними произошло. Все перестали есть и внимательно слушали Люсю, а мама–Сима всё повторяла: «Ой, Боже мой! Ой, Боже мой! Какой ужас!». А, когда Люся закончила свой рассказ, все стали хвалить Жору за его самоотверженный поступок, мама–Сима трижды расцеловала его, а Григорий Яковлевич предложил тост: «За Жору, спасителя человеческой жизни!». Расходились где-то в двенадцатом часу ночи. Все были довольны встречей такого тёплого и весёлого праздника, как весенний Первомай.

Праздники проходят быстро, так и этот, а после праздника учащиеся школ снова сели за парты. Пошёл повтор всего пройденного материала за весь учебный год и подготовка к экзаменам. Всё это занимало весьма много времени и для встреч его оставалось так мало, что только успевали встретиться, как приходилось уже расставаться.

Вечером десятого мая Григорий Яковлевич пришёл домой позже обычного и очень расстроенный. Мама–Сима молчала, ожидая, когда он сам расскажет о причине его настроения, и она не ошиблась, он сам предложил ей присесть на диван и выслушать его. Оказывается, пришёл приказ о передислокации полка, в котором он служит, в район города Бреста.

– Ты только не расстраивайся, как только всё устроится, получу, где жить, то сразу же вызову вас, дорогие мои. Думаю, что это продлится недолго, и мы вскоре будем все вместе.

Мама–Сима слушала его, а потом подняла голову, посмотрела ему в глаза, в которых застыла грусть, и тихо спросила:

– И когда же ты уезжаешь?

– Через три дня, – ответил он, обняв её за плечи.

Чувствовалось, что они оба опечалены предстоящей разлукой, особенно в такое тревожное время, какое сложилось на границе у самого Бреста.

В ночь на тринадцатое мая мама–Сима, Люся и Сёмка провожали Григория Яковлевича, стоя в отдалении от эшелона, в который грузили военную технику, лошадей и заполняли солдатами вагоны–теплушки. Провожающих было много, все стояли подальше, чтобы не мешать ни солдатам, ни командирам проводить сложную и тяжёлую работу.

Сам эшелон освещался прожекторами, провожающие стояли в полумраке, а когда погрузка уже заканчивалась, то все командиры подошли к своим родным и друзьям, попрощались и быстро вернулись к своим вагонам. Григорий Яковлевич поцеловал свою любимую жену, детей и сказав только одно слово: «Ждите!» – повернувшись, побежал к эшелону.

Вскоре состав тронулся, а люди всё стояли, махая руками, прощаясь со своими близкими и родными людьми, и не расходились до тех пор, пока не скрылись за поворотом красные огоньки последнего вагона. Домой шли молча. Каждый думал о своём, а когда вошли в дом, то мама–Сима, ни к кому не обращаясь, тихо произнесла: «А ведь это надолго!». И пошла на кухню.

Отгуляв праздник Первомая и полуторанедельные майские каникулы, учащиеся средних и старших классов вновь возвратились к школьным занятиям. Когда Люся, Жора и Сёмка пришли первый день в школу, то войдя в малый зал, сразу же обратили внимание на то, что у доски объявлений стоят несколько ребят и девчонок и, что-то читают. А когда подошли ближе, увидели вырезку из областной газеты, где была напечатана большая статья под названием «Он спас человеческую жизнь!» и две фотографии, где Жора летит к воде, вытянув вперёд руки, и вторая, где он уже с девочкой на руках. А рядом со статьёй висел приказ директора школы о вынесении благодарности ученику 7 «Б» класса Жоре Васильеву за его самоотверженный поступок при спасении тонущего ребёнка!

Теперь все Жорины одноклассники старались подружиться с ним, а Люся гордилась своим избранником, хотя старалась не выдавать своих чувств.

Время летело неудержимо. Экзамены были сданы, Люся перешла с отличием по всем предметам в десятый класс, а Жора и Сёмка в восьмой. Все были рады и счастливы, что всё уже позади. Да и Жора быстро собрал все необходимые документы и отослал их в авиационный техникум. Его мечтой было быстрее, как говорится, встать на ноги и вместе с Люсей создать хорошую и крепкую семью. Но время и судьба распорядились по-своему.

Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года Фашистская Германия со всей европейской военной мощью напала на Советский Союз. Началась Великая Отечественная война, самая страшная, безжалостная, самая кровавая из всех войн, которые знало и переживало человечество, живущее на нашей маленькой голубой планете. Война смешала в один комок все планы и надежды в ожидание чего-то страшного, неотвратимого. И оно пришло!

В начале сентября из города стали эвакуировать заводы и фабрики. Многие жители покидали город и уезжали вглубь страны, а через город шли отступающие советские войска, и было страшно осознавать, что немец вскоре может появиться и в нашем городе. Мама–Сима, Люся и Сёмка, как и большая часть еврейских семей, собирались в дорогу, заведомо не зная, куда и к кому ехать. Через три дня военком обещал всех эвакуировать на одной из машин, принадлежащих горвоенкомату. Вещи были уже почти собраны, когда ночью кто-то постучал в дверь. Первая проснулась мама–Сима, а за ней и Сёмка с Люсей. Мама–Сима, стоя у двери, спросила: «Кто там?» Ей ответил незнакомый мужской хрипловатый голос вопросом:

– Это квартира Григория Яковлевича Голдштейна? Я, по поручению Гриши.

Мама–Сима какими-то нервными движениями стала открывать дверь. В дверях появился высокий военный в плащ – накидке и, когда мама–Сима пригласила его войти, то он сразу же вошёл в комнату, остановился возле стола и обратился ко всем.

– К сожалению, я не имею много времени, но я должен, я обязан выполнить то, о чём меня просил Гриша – мой самый верный и близкий друг… – и, не поднимая головы, продолжил: – Наш полк попал в окружение, мы всё время отбивали нападающего врага, но нас становилось всё меньше и меньше, встал вопрос пробиваться из окружения к своим. Мы подошли к небольшому селению, где попали в засаду. Многие погибли, а Гриша был тяжело ранен. Не многим удалось уйти в лес, который был недалеко от села. Гришу я нёс до первого привала. Мы смастерили носилки, на которые его положили, а он поманил меня рукой и попросил, если я останусь жив, передать планшет с документами семье, то есть вам. А когда мы снова собрались в путь и подошли к носилкам, Гриша был уже мёртв. В этом же лесу мы его и похоронили. И после небольшой паузы он положил планшет на стол, отдал честь, повернулся и пошёл к двери, где остановился, держась за ручку, и тихо, но с какой-то убеждённостью сказал:

– Вам нужно немедленно уезжать! Через пару дней немец будет в городе.

Он ушёл, а в квартире повисла тишина. Сёмка и Люся стояли, обняв друг друга, а мама–Сима, облокотившись о дверной косяк, стояла белая, как мел, с посиневшими губами и остановившимся взглядом, устремлённым куда-то далеко-далеко, и вдруг медленно стала сползать вниз и, потеряв сознание, упала на пол. Люся бросилась к маме и крикнула, чтобы Сёмка бежал за Василием Ивановичем, и он, как был полуодетым, выбежал на улицу. Не прошло и десяти минут, как Сёмка, Василий Иванович и с ними районный врач, Бася Израилевна, которая жила рядом, вошли в дом. Маму-Симу перенесли и уложили на диван, она всё ещё не пришла в сознание, и Бася готовила всё для того, чтобы вывести её из обморочного состояния, а Люся тем временем положила холодный компресс ей на лоб. Благодаря общим усилиям и после укола, мама–Сима открыла глаза, но была ещё настолько слаба, что даже не могла говорить и только смотрела на всех своим затуманенным взором, а по щекам скатывались крупные слёзы.

В окна уже пробивался рассвет, когда уходили Василий Иванович и, Бася Израилевна. Спать никто не ложился. Люся сварила бульон, которым накормила маму, а сами с Сёмкой поели, что было. Где-то в девятом часу мама–Сима попросила Люсю, чтобы она позвонила в военкомат и спросила, когда будет машина. Люся позвонила, и ей ответили, что военкома пока нет, что машина будет, и чтобы не беспокоились, а, самое главное, быть готовыми к отъезду. Люся и Сёмка по очереди дежурили у калитки, но машина так и не пришла, а через два дня немцы вошли в город, который никем не охранялся и был брошен на произвол судьбы, как многие города Украины.