Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Укрепившись двумя миномётными расчётами, лейтенант Пеньков повёл свой взвод в сторону «бугра», как назвал эту возвышенность майор Вовченко, продвигались, лавируя между зарослями, чаще всего ползком. Немцы молчали, и казалось, что впереди, на этой высотке вообще никого нет. Небо было затянуто тучами и, когда солдаты пробрались к самому краю зарослей, а впереди открылось голое пространство, которое необходимо было преодолеть, пошёл густой дождь, обрадовавший лейтенанта Пенькова, а немцы, не подавая признаков жизни, молчали. Логика подсказывала, что необходимо быстро и незаметно преодолеть это голое пространство, которое было как на ладони у врага, засевшего на вершине холма. Но на войне, как на войне! Одни командиры старались как можно больше сохранить солдатских жизней, добиваясь успеха в бою, а другие, бездумно поднимали солдат и, не считаясь ни с чем, шли напролом, что не всегда приводило к успеху, а чаще всего – к многочисленным потерям.

Молодой, недавно прибывший из военного училища лейтенант Пеньков, по команде: «Рассредоточиться и вперёд!» – первым поднялся и побежал к высотке, увлекая за собой солдат, и в этот момент немцы открыли огонь. Первым рухнул наземь лейтенант, а за ним падали и другие, но многие добежали и залегли у подножья старой казачьей могилы, что спасло их от неминуемой смерти, а как это получилось, никто не сумел бы ответить на этот вопрос. Может быть, потому что бежали, рассредоточившись, далеко друг от друга, или густота дождя скрывала бегущих, а может, и то, и другое. Кто знает?! А немец молчал, молчали и солдаты, лежавшие в «мёртвом», не простреливаемом пространстве, ожидая новой команды, но никакой команды не поступало. И тут, Сёма услышал у самого уха, тихий шёпот Артура:

– Командир взвода погиб, что будем делать?

– А где Жора? – не ответив на вопрос, в свою очередь спросил Сёма.

– Не знаю, – прошептал Артур, хотя и точно знал, что Жора, как и лейтенант Пеньков, лежит среди тех, кто не добежал, кто остался там, где виднеются бугорки солдатских тел, щедро омываемых густым дождём.

– Ты спрашиваешь, что будем делать? – помолчав, спросил Сёма. – Будем брать эту высоту! Отступать нельзя, перестреляют всех. Передай по цепи, что я принял на себя руководство боем и приказы выполнять только мои. Найди Соснякова, пусть подползёт ко мне, а ты подбери себе пять солдат, возьми миномёт и проберись на левый фланг, где создашь ложную ситуацию наступления, чтобы отвлечь немцев. Необходимо, чтобы они поверили, что высоту будем брать именно там, а мы ударим с двух сторон! Думаю, что выбьем! Жаль, что артиллерия отстала! Ну, что ж! Будем брать высотку или, как говорит наш майор Вовченко, «бугор», своими силами, хотя сил-то маловато. Ну, Артур, как говорила моя мама, с Богом!

Сёма глядел вслед Артуру и тем, кто полз вместе с ним выполнять его первый в жизни приказ, и не заметил, как к нему подполз солдат Сосняков и обратился к нему шёпотом:

– Вызывали?

– Проберись в Кириловку, – так же шёпотом приказал Сёма, – доложи майору Вовченко, что командир взвода Пеньков убит и что я, Николай Любченко, принял командование на себя, и что во взводе имеются потери, необходимо подкрепление. Приказ ясен?

– Ясен.

– Выполняй!

Дождь прекратился, оставив после себя насыщенную влагой землю и насквозь промокшее обмундирование. После того, как уполз Сосняков, была проведена разведка местности, не заминированы ли подходы и всё, всё, что интересовало нынешнего командира, Николая Любченко, перед боем. Вдруг в цепи лежащих солдат, что-то произошло. Создавалось впечатление, что там какая-то борьба, а вскоре к командиру подтащили немецкого солдата, и один из тех, кто приволок его, доложил:

– Товарищ командир, разрешите доложить. Поймали лазутчиков. Трое их было. Первым обнаружил их солдат Тынюк, так они его убили, а мы уж потом двоих порешили, а вот этого, живым взяли. Что прикажете с ним делать?

– Пока ничего. Допросить надо бы, а как его допрашивать, если языка не знаем? – задумчиво произнёс Николай.

– А у нас, есть солдат Любарский, так он здорово по-ихнему шпрехает.

– Фамилия как твоя?

– Макарченко!

– Так, вот, солдат Макарченко, немедленно, Любарского ко мне! Ещё возьмёшь двух солдат–добровольцев, нужно с погибших собрать гранаты. Риск очень большой, но надо!

– Разрешите выполнять?

– Давай! От выполнения задания зависит многое.

В итоге оказалось, что знания Любарского были преувеличены, немецким языком он владел очень слабо, примерно на уровне школьных знаний, но как бы там ни было, а «языка» допросили и узнали, что наверху высотки находятся восемнадцать солдат, офицер и шесть украинцев из зондеркоманды. Узнали также, чем вооружены, и приблизительно были определены огневые точки. Картина была ясна – впереди серьёзный враг. Ещё пленный немец добавил, что они не знали, какие силы будут атаковать их позиции, и чтобы узнать более детально с кем имеют дело, и была послана разведка, которая закончилась далеко неуспешно, а ещё пленный сказал, что дорога, которая ведёт наверх высотки, заминирована. Когда закончился допрос, немец посмотрел на переводчика и спросил:

– Вы меня расстреляете?

– Нет! Мы пленных не расстреливаем! – ответил он. В этот момент с той стороны, куда ушёл Артур с солдатами, послышались взрывы и автоматная стрельба, это Артур начал выполнять намеченный план, а Николай Любченко со своими солдатами стал медленно, без шума продвигаться к вершине холма. Как и предполагалось, немец клюнул на приманку и поверил, что основные силы именно там, где как бы начался штурм, и, усилив тот участок, порядком оголил основной. Бой был коротким, но кровавым, а когда бой на вершине холма угасал, подошло запоздалое подкрепление.

Из двадцати пяти солдат и офицера во взводе осталось всего одиннадцать бойцов, которые были живы и невредимы. Раненых вместе с пленными отправили в тыл, а погибших хоронили в центре села Кириловки. Всего только три дня тому назад, эти солдаты писали из посёлка Срибнэ, письма домой. Сёма тоже написал тогда два письма, одно Василию Ивановичу, а второе маме–Тоне, а Жора лишь одно – бабушке, аккуратно сложил его во «фронтовой треугольник» и, поглаживая его рукой, чему-то улыбался. Наверно, он думал о том, какую радость принесёт это письмо его родной и любимой бабушке, а сегодня Жора погиб. Его уложили вместе со всеми погибшими в братской могиле, которые, как весенний посев, разрослись на всём пути великих и кровавых сражений, а письмо ушло, неся живой привет адресату. Сёма и Артур стояли у самого края могилы, провожая в последний путь своих боевых товарищей и молча прощались со своим другом, который ушёл и уже никогда его не будет рядом такого верного, такого преданного и такого близкого и родного человека.

Жора погиб, и Сёма с грустью осознал, что уже никто не назовёт его тем именем, каким называли его мамаСима и Жора. Теперь он для всех: Николай Любченко.

Семнадцатого сентября тысяча девятьсот сорок третьего года советские войска освободили город «R». Городские улицы лежали в руинах, все крупные здания были сожжены или взорваны, ни одного деревянного забора – всё ушло на дрова, многие дома стояли без окон и дверей, население города за всё время оккупации уменьшилось почти вдвое. Но как бы там ни было тяжело, и все эти руины разрушенных зданий не тяготили душу и сознание, всё же жизнь брала своё, принося людям не только повседневные заботы и горе, но надежду и радость.

Осень только-только входила в свои права, дневное солнышко ещё дарило тепло, а вот ночью и по утрам было прохладно. Одевшись потеплее, Дарья Ильинична вышла во двор, чтобы докопать оставшуюся в огороде картошку. Зашла в сарай, а когда уже подошла к огороду, держа в руках лопату, то увидела, что в калитку входит Вика, девочка-почтальон. Она остановилась, поджидая раннюю гостью, которая разносит людям и радость, и горе, и с какой-то надеждой и страхом глядела, как эта хрупкая девочка, которой тяжёлая сумка оттягивала плечо, подойдёт к ней и вручит то, что сейчас приходит оттуда, где гремят бои, льётся кровь и в бешеном вихре носится смерть. А Вика шла к ней, роясь в своей огромной сумке, и подойдя, улыбнулась, протягивая Дарье Ильиничне заветный фронтовой треугольник и, поправив на плече сумку, пошла к выходу.

– Виконька! Погоди, не уходи! Я тебе сейчас картошечки накопаю! – остановила её Дарья Ильинична, а когда Вика, с узелком, где была завязана картошка, вышла за калитку, Дарья Ильинична пошла в дом за очками. Очки она разыскала на швейной машинке и несколько раз прочла письмо. Читая, она не заметила, как вошла Любовь Илларионовна, и только тогда, когда она спросила:

– Что это ты, Даша, плачешь? –

Дарья Ильинична подняла голову, со слезами на глазах и со счастливой улыбкой прошептала: