Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мирон зажёг лампу, а ночные блюстители порядка обшарили все углы дома, заглядывали под кровать, в кладовку, открыли крышку в подпол, спустились по лестнице вниз, осветили всё пространство лампочкой, которую поставили на бочку и, не найдя ничего подозрительного, поднялись наверх.

– Что ж ты, подлюка, сам не спишь и других будоражишь? – замахнулся Мишка на соседа–доносчика, но не ударил, а сплюнул и полез в карман за сигаретой.

– Слышал я, слышал! – слезливо оправдывался сосед Мирона, уже, как будто и сам, начиная сомневаться в том, о чём только что утверждал.

– Ну, что? Давай сядем да по чарке, да по второй пропустим! За чарочкой ведь и жизнь кажется веселее, а расстраиваться, дорогой соседушка, нечего. Я так думаю, что кто не ошибается, то тот ни хрена вообще не делает!

Уже начал просыпаться рассвет, когда порядком охмелевшие нежданные гости покинули Миронову хату.

Ночь была тёмная, так что прыгающие огоньки фонарей, станционных работников, казались ослепительно-яркими. В это время, между двумя железнодорожными составами, шли три работника вагоноремонтного участка. Один нёс на плече домкрат, второй и третий тащили рессору. Вскоре они остановились возле платформы, гружённой каким-то грузом и полностью закрытой брезентом. Сбросили на землю рессору, а домкрат подставили под швеллер платформы и, вставив в рукоятку домкрата ломик, начали поднимать, чтобы освободить рессору. Мимо прошли два немецких солдата, как видно, из охраны и, не обратив никакого внимания на работающих, прошли дальше, продолжая о чём-то говорить и спорить. Как только охранники удалились на сравнительно далёкое расстояние, смазчик со своей маслёнкой, заранее прикрутив фитиль в фонаре, нырнул под состав и скрылся, как бы растаял, растворился в ночной темени. Пробираясь под составами, он вдруг увидел прыгающие огоньки фонарей, которые быстро приближались к тому месту, где находился он. Увеличив свет в своём фонаре, смазчик, как ни в чём не бывало, открыл буксу и начал крючком растряхивать подбивку, и в это время подошли трое, двое в рабочей робе и немецкий солдат. Тот, который помоложе, потребовал документ, а немец направил на смазчика автомат. Сёма, а это был он, вынул из кармана документ, удостоверяющий, что он является работником данной железнодорожной станции в качестве смазчика. Проверяющий тщательно рассматривал документ, несколько раз поднимал свой фонарь, освещая смазчика с ног до головы, а особенно его лицо. Чувствовалось, что его что-то тревожило, раз он с таким подозрением и с таким вниманием рассматривает данный документ и его хозяина. Сёма стоял со своей маслёнкой и, пересиливая самого себя, беззаботно улыбался. И тут, сквозь смех, заговорил пожилой:

– Да что ты, Лёшка, копаешься? Я его знаю, хороший хлопец, да и работник добросовестный! – произнёс он: – Чего стоишь? Давай, работай!

Когда они ушли, и огоньки их фонарей скрылись за углом состава, Сёма, присев возле буксы, ощутил, судорожно бегущий по спине холодок и, ещё не придя полностью в себя от только что пережитого, понял, что смерть, которая опять была так близко, обошла его стороной. Он нырнул под состав и продолжал пробегать под составами до тех пор, пока не вынырнул в том месте, где так называемые «слесаря–вагонники», уже успели снова поставить ту же рессору, что недавно сняли, и, укрепив её валиками, вместе с Сёмой возвратились к стеллажу. Аккуратно положили домкрат и рессору, огляделись вокруг и, не заметив ничего подозрительного, потушив свои фонари, исчезли в густой темени ночи. Петляя между кустами, спустились к небольшому болотцу и, как только перешли его, услыхали донёсшийся со стороны железнодорожного полотна взрыв, и скрежет металла рухнувшего под откос состава, а на станции, которую они только недавно покинули, стояла глубокая тишина.

– Ты точно поставил время на липучках? – не останавливаясь, спросил Жора Сёму.

– А как же! Всё сделал, как положено, а почему нет взрыва, не могу понять!

Они остановились в кустах, обрамляющих берег болотца, и стали прислушиваться. Тянулись томительные минуты ожидания. Казалось, что уже прошла целая вечность, и тут свершилось то, что должно было свершиться. Один за другим прозвучали три взрыва и огромные языки пламени рванулись в глубину тёмного, ночного неба, озарив всё вокруг почти до самого болотца, где на противоположном берегу стояли Жора, Сёма и Юра Поленов.

– Быстро, уходим! – скомандовал Жора и трое народных мстителей бегом устремились туда, где начинались спасительные заросли лесной опушки. Тяжело дыша, не останавливаясь, они бежали до самого леса и только тогда, когда оказались в нём, пошли быстрым шагом, не оглядываясь на то громадное зарево, которое металось над тем местом, где находилась забитая немецкими воинскими эшелонами железнодорожная станция.

В отряд добрались с начинающимся рассветом, где застали вернувшихся ранее, тех, кто пустил под откос немецкий эшелон и группу заслона, которая охраняла место взрыва. В перестрелке с железнодорожной охраной, в группе заслона, были убиты два партизана и один тяжело ранен, который умер, не дождавшись рассвета.

Похоронили троих партизан на лесном партизанском кладбище, где покоились те, кто отдал свою жизнь во имя свободы своей Родины, а вечером в отряд пришёл из Дубово человек и сообщил, что через два дня большое хорошо оснащённое подразделение карателей направится в лес для уничтожения партизан.

Заминировав несколько землянок и оставив восемь партизан с задачей: заманить карателей в расщелину лесной горы, партизанский отряд ушёл в сторону Волчьего логова, а на рассвете следующего дня каратели пришли на территорию, где недавно располагалась основная база партизанского отряда, и, разминировав землянки, начали уничтожать всё, что только можно было уничтожить. В конце концов всё было разрушено, взорвано и сравнено с землей.

В это время группа партизан обстреляла пришельцев и стала уходить в сторону Волчьего логова, преследуемая карателями. Всё шло так, как и намечалось, но в одной из лесных ложбинок партизаны были настигнуты, разгорелся скоротечный бой, все восемь партизан были окружены, шестеро были убиты, а двое взяты в плен. На вопрос: «Куда ушёл отряд?» – они отвечали: в Волчье логово. Их расстреляли тут же, в лесной ложбинке.

Местные полицаи хорошо знали эту расщелину в горе, разделяющую её на две части, где в узком проёме накатана дорога, на которой еле-еле могут разминуться две встречные подводы. Место глухое, и впрямь волчье. Давным-давно, как говорит людская молва, на этом месте были разодраны волчьей стаей местный помещик и возница с лошадью. После этого случая и появилось это название: «Волчье логово». До сих пор местные крестьяне, стараются не ездить ночью по этой дороге, а остаются на ночлег в окрестных сёлах, или делают десятикилометровый крюк, чтобы объехать это далеко не спокойное место.

Каратели шли, растянувшись широким фронтом, прочёсывая большой участок леса и, не встречая никакого сопротивления, быстро продвигаясь по направлению к Волчьему логову. Солнце уже перекочевало на другую сторону леса, когда они подошли к намеченной цели, но прежде чем войти в горный проём, выслали вперед разведку, чтобы узнать, где и куда направились партизаны. Вскоре разведчики вернулись и доложили о том, что «бандюги», как они называли партизан, разделились на три группы. Одна направилась в Камышанку, другая в Кашпуры, а третья ушла в сторону Песчанки. Они мол, слышали, как отдавался приказ, где указывалось, куда кому уходить, а также видели подводы, на которых сидели «бандюги».

Выслушав донесение, Крипак, возглавляющий карательную операцию, самодовольно улыбался, поглаживая усы, которые отрастил, как у Тараса Бульбы, повторяя: «Вперёд, на Камышанку!»

В «Волчье логово» втягивались плотной массой, и когда этот узкий горный разрез заполнился, то сверху посыпался густой град камней, которые давили, уничтожая и калеча тех, кто находился внизу. Бой разгорался, оглашая лесную тишину автоматными очередями, взрывами мин и гранат. Дважды каратели уже почти взбирались на гору, но скатывались вниз, под плотным пулемётным огнем. Фашистские прихвостни были далеко не в лучшем положении, чем партизаны, которые располагались на вершине горы, откуда просматривалось всё пространство, где находились каратели. Бой то затихал, то снова усиливался, принося всё новые жертвы как с одной, так и с другой стороны. Наконец, разуверившись в полном уничтожении партизан, каратели прекратили стрельбу, и ушли. А партизаны рыли на горе братскую могилу, в которой похоронили одиннадцать своих боевых товарищей, с которыми делили всю тяжесть и опасность партизанской борьбы. Глухой ночью они направились на старую прежнюю базу, где обосновались в отсыревших и во многих местах обвалившихся землянках, но как бы трудно не было, борьба продолжалась. Снова выходили на железную дорогу, снова громили полицейские участки, уничтожая врагов своей Родины, чем помогали советским воинам, которые дни и ночи на полях великих и кровавых сражений, громили озверелую, закованную в броню фашистскую сволочь, спасая всё человечество от коричневой чумы двадцатого века.

В стороне от Дубово, по центральному тракту, проходили отступающие немецкие войска и командование партизанским отрядом приняло решение очистить районный центр от засевших там немцев и полицаев, не дожидаясь прихода Красной Армии. Была проведена тщательная подготовка данной операции, и на рассвете отряд подошёл к окраине Дубово, подошёл в тот самый момент, когда фаеркоманда уже начала палить этот уютный зелёный городок. Бой продолжался недолго, районный центр был освобождён и спасён от немецкого уничтожения, а через три дня в Дубово вошли советские солдаты. Почти все партизаны влились в ряды действующей армии, и уже будучи её бойцами, ушли с боями на запад, где стонала и вздрагивала земля от орудийных залпов, где шла битва с озверевшим врагом, где монстр, которому имя – Война, шёл тяжёлой поступью по местам сражений, оскалив клыки, на которых запеклась человеческая кровь, наслаждаясь орудийной канонадой, воем бомб, ужасным скрежетом металла, пожирая сотни тысяч человеческих жизней, разрушая и сжигая всё на своём пути.

Взвод, в котором воевали Жора, Сёма и Артур продвигался по направлению к Чернигову. С боями прошли по краю Сумской области, где жила Жорина бабушка и была та страшная могила, где среди убитых, покоилась мама–Сима, могила, которую Сёма никогда не сумеет забыть. И где-то была могила Люси, но где? Этого Сёма не знал. Но она всё же была в этом городе. Была!

В Черниговской области, был большой посёлок Срибнэ, примыкавший своими строениями к густому лиственному лесу, который раскинулся со своим оврагом, непроходимыми болотами и зарослями, подобрав под себя, большое пространство Черниговской земли. Вот в этих-то местах и базировались партизанские отряды, наносившие ощутимые удары по оккупантам и их приспешникам. А сейчас, после недавнего боя на территории бывшего посёлка, среди сгоревших хат, на короткий отдых расположилась воинская часть. Из рассказа местного жителя, чудом оставшегося в живых, солдаты узнали о той страшной трагедии, которая произошла здесь во время немецкой оккупации. Тихо, в задумчивости, вёл старик свой рассказ.

– В наш посёлок часто наведывались партизаны, да оно и не мудрено, ведь в партизанах было много тех, кто ранее жил здесь. Вообще, что не говори, а посёлок наш, так и называли – «партизанский», хотя в нём был и староста, и полицаи, вся, как говорится, немецкая власть. Уже вечерело, когда в посёлок в полном своём составе прибыл карательный отряд Сумской области, который квартировал в городе Ромны, и который в большинстве своём состоял из жителей близлежащих сёл и самого города, а командовал этим отрядом уроженец села Малые Бубны, Павло Батюта. Много, очень много человеческой невинной крови на его руках и на руках боевиков! Вот они и явились, чтобы уничтожить «бандюг–лесовиков», как они называли партизан, и навести порядок в данном районе. Ранним утром весь отряд ушёл в лес. Что и как там произошло, никто не знал, только слышали, как в глубине леса ухали взрывы, да строчили автоматы; а к вечеру, каратели с убитыми и ранеными, злые, как волки, появились в посёлке снова. Видимо, партизаны сумели отстоять себя, да и крепко потрепать карателей! А утром всех жителей нашего посёлка, всех, всех стариков, детей, мужиков, старух и женщин с младенцами загнали в здание школы, обложили соломой, облили бензином и подожгли! – старик зажал ладонями голову и, шатая из стороны в сторону, всё повторял и повторял: – Всех! Всех! О, Боже! Да если бы немцы жгли, то куда бы ни шло, на то они и фашисты! А это ведь наши – украинцы, своих же живьём попалили!

Он замолчал, поднял голову и посмотрел на солдат слезящимися глазами, в которых застыла боль и что-то такое, что словами этого не объяснишь. Он глядел и молчал, а Жора, Сёма и Артур, и все, кто слушал его рассказ, тоже молчали, наполняясь ненавистью к тем, кто совершил это страшное злодеяние!

Наступление развивалось столь стремительно, что передовые части продвинулись далеко вперёд, а артиллерия и другие виды бронетехники, ввиду бездорожья отстали, но солдаты рвались в бой, гоня фашистов с родной украинской земли. На пути наступающих был небольшой районный городок, который решили брать сходу. Но у самой окраины, немцы, используя каждый куст, каждый бугорок и каждый дом, превратили всё это в хорошо организованную оборону.

Взвод, в котором воевали Жора, Сёма и Артур, наступал со стороны городского рынка, на площади которого стоял величественный собор, построенный в далекие Петровские времена в честь победы русских войск над войсками Карла XII. Рядом с собором возвышалась высокая стройная колокольня, углы которой были выложены уступами. Когда-то она была ухожена, а теперь, стояла в запустении, с обвалившейся штукатуркой, без колоколов и креста. Многое повидало и пережило это творение великого зодчества: и войны царского периода, и Гражданскую войну, и время безбожия. А вот сейчас, окутанная утренним туманом, она глядела с высоты на всё то, что творилось вокруг и угрожающе молчала.

Немцы, которые в начале яростно сопротивлялись, вдруг оставили свои позиции, отступив на противоположную сторону собора, а когда солдаты поднялись в атаку, то сверху, с колокольни, застрочил пулемёт, окатив атакующих свинцом, прижав их к земле и к небольшим рыночным строениям. Было ясно, что отход немцев на другие позиции был заранее подготовлен и задуман не зря. Стоило только подняться, как сразу же оживал пулемёт. И вдруг солдаты увидели, что кто-то, извиваясь ужом, пополз по направлению к колокольне. Жора лежал рядом с Артуром и взволнованно прошептал: «Сёмка», – и тут же прикрыл рот ладонью, как бы испугавшись своего шёпота, а солдаты, смотрели на ползущего, не понимая, что он задумал и, не отрываясь, следили как ловко, лавируя между строениями, продвигался ползущий боец. Артур посмотрел на Жору, который, не отрываясь, наблюдал за движениями Сёмы, губы его шевелились, и Артуру показалось, что Жора молится. А он и впрямь молился, прося Бога, чтобы друг остался живой; и вдруг Сёма скрылся за кустом, который рос у самой стены, а через минуту его увидели на углу колокольни, взбиравшегося вверх по уступам, и казалось, что он не просто поднимается, а ползёт по отвесной стене. Со стороны проёма его заметить не могли, а те, кто наблюдал за ним, понимали, что он продвигается туда, где находится пулемёт, который уже успел забрать несколько молодых жизней, тела которых, неподвижно лежали на площади, недалеко от собора и колокольни. Сёма знал, что рискует жизнью, но продолжал подниматься, приближаясь к намеченной цели. Вот он уже вступил на карниз, держась за вмонтированные в стену крючья, назначения которых никто не знал, и начал медленно продвигаться к проёму. Приблизившись к нему, остановился, держась правой рукой за крюк, левой вынул из кармана гранату – «лимонку», зубами выдернул чеку и, подержав пару секунд в руке, бросил в проём. Прозвучал взрыв с короткой огненной вспышкой и из проёма, где находился пулемёт, повалил густой дым, окутав стоящего на карнизе Сёму. Прошло не более минуты, пулемёт молчал, дым отнесло в сторону, а солдат исчез с карниза. Бойцы поднялись и пошли в атаку, окружая здание собора с двух сторон, и тут снова с колокольни застрочил пулемет, но теперь он строчил в сторону немцев, поддерживая атакующих. Город был освобождён, а Сёма, или как он числился по документам, – солдат Николай Любченко, был награждён медалью «За отвагу». Это была его первая боевая награда, которой он дорожил больше всех последующих наград.

В городском сквере, который почти вплотную примыкал к центральной площади, хоронили тех, кто погиб при освобождении города, а ночью, после непродолжительного отдыха и горячей пищи, солдаты ушли по направлению к городу Чернигову. Враг, отступая, всё время цеплялся за каждую впадину, за всё, что можно было использовать и приспособить для обороны, чтобы замедлить продвижение наступающих советских войск. Чувствовалось, что немцы сопротивляются не просто так, а это заранее продуманные действия, чтобы дать возможность основным силам укрепиться на основном водном рубеже, чтобы создать крепкую оборону на подступах к большому и стратегически важному украинскому городу. Так было и сейчас. Не доходя до села Кириловка, войсковая часть была обстреляна со стороны небольшой возвышенности, которая нависла над просёлочной дорогой и, как видно, хорошо просматривалась и простреливалась с высоты старой Казацкой могилы, которых много разбросано на украинской земле, где покоятся воины, сражавшиеся в далекие времена с иноземными завоевателями.

Командир взвода, лейтенант Пеньков, стоял по стойке «смирно», слушая боевой приказ о ликвидации «огневой позиции немцев». Неизвестно почему майор Вовченко решил, что для выполнения этой боевой операции достаточно одного взвода. Но приказы не обсуждаются, а выполняются!