Отрываюсь от унитаза, желая прикрыть дверь, но только приподнимаюсь от него, как припадаю вновь. Нечего не слышу и не сразу замечаю, как отец придерживает мои волосы и гладит по спине.
– Что с тобой? – спрашивает он.
– Ничего – после долгой рвоты произношу я.
«Он не должен ничего знать. Я сама решу проблему, не хватает только, чтобы он ещё волновался». – Решаю для себя и пытаюсь приподняться, чувствуя, что жжение прошло. Смотрю на папу, но не вижу его – перед глазами все плывет. Моргаю и жмурюсь, открываю глаза, и зрение становится чуть лучше. Папа двигает меня к раковине и открывает кран. Холодная вода – касается моего лица теплой и пухлой рукой отца.
– Тебе плохо? – спрашивает он. Мотаю головой, отрицая.
– Голова болит или живот? – Вновь мотаю головой. – Что-нибудь болит?
Опять мотаю головой.
– А что тогда? Хочешь, в больницу поедем?
– Нет, пап, – тихо произношу я, – все хорошо. Просто книгу читала, и там убийство очень подробно было описано, что начало тошнить…
– Опять читаешь, представляя полностью сюжет? – папа привстал и пристально посмотрел на меня. Мой взгляд был опущен, мне было безумно стыдно врать отцу.
– Ну, хотя бы ты уже хоть что-то читаешь, – подытожил отец, скорее убеждая себя, чем говоря мне. – Это уже хорошо.
Я кивнула.
– Давай умывайся, и пойдем, будем готовить.
– Но как? – удивилась, а папа остановился в дверях. – Я же в коляске.
– Это не значит, что мы не можем вместе приготовить обед, – он улыбнулся и прошел в коридор за пакетами с продуктами.
Улыбка папы была очень заразительной. Каждый раз, когда он улыбался, на его лице появлялись милые ямочки. Именно таким я запомнила его на всю жизнь – круглолицым, с прекрасной улыбкой и двумя ямочками. Он был очень добрым человеком, всегда был за справедливость.
– Пап, – зайдя на кухню, сказала я. – Я должна была Пашоту, однокласснику, тетрадь отдать по истории, я сейчас быстро отдам и вернусь.
– А где вы с ним встречаетесь? – папа отложил яблоки, которые он доставал с целлофана.
– Здесь, у фонтана.
– Хорошо, иди, но только поторопись.
– Конечно пап.
Солнце продолжает поверхностно освещать улицы города, давая понять, что скоро оно уступит время ночи. Смотрю на часы: семь часов тридцать четыре минуты. Направляюсь в сторону дома Айлин, стараясь как можно быстрее это сделать на инвалидной коляске.
– О, привет, – слышу голос Мустафы, – армянская куколка.
Не отвечаю ничего и не обращая на него внимания еду дальше. Игнорируя мое поведение, он догоняет меня.
– Куда ты так спешишь?
– Спешу морду одной шавке набить, – сквозь зубы процеживаю я. Мустафа, шокированный такой реакцией, останавливается и смотрит мне вслед, разинув рот.
– Это кому же так не повезло? – подбегает.
– Айлин, – отвечаю твердо, без эмоций.
– Что она сделала? – все никак не унимался он.
– Помоги мне! – он поднимает меня на лестнице и помогает добрать до её квартиры. Стучим. Дверь открывает девушка в нежно—кремовом платке с открытым лицом.