– Понятно, – говорит он и начинает осматривать комнату. – А кто тут живет?
– Это комната моей двоюродной сестры – Карины.
– Красивая комнатка.
– Да… – тихо и с грустью произношу я, себе под нос.
– А ты почему грустная?
«Все-таки услышал…» – думаю я, и некая ухмылка озаряет мое лицо.
– Карина умерла… – тихо произношу я, подбирая слова. – В тот же день, что и её брат…
– Ой, – произносит он и по его лицу видно смятение. – Прости, я… Я не знал.
– Ничего, – отвечаю спокойным тоном, а внутри бушует ураган. Отворачиваюсь и складываю блокноты обратно в тумбочку. Беру сладости и кладу их свою сумочку, туда же запихиваю дневник.
– Ты не поможешь мне? – оборачиваясь, задаю вопрос гостю. – Помоги спуститься вниз, пожалуйста.
– Да, конечно, – с улыбкой до ушей отвечает он. Закрыв дверь квартиры, я кладу ключи к себе в сумку.
«Надо будет сказать дяде, чтобы поменял их местонахождения».
– А как тебя зовут? – спуская по лестнице, интересуется он.
– Нармина, а тебя?
– Мустафа.
– Ты армянин? – услышав странное имя, задаю вопрос я.
– Нет, араб.
– А-а-а, – тихо произношу я. – Понятно.
«Значит, мне точно нужно держаться подальше от него».
– Ты христианка? – вдруг спрашивает он.
– Да, – мигом отвечаю я. – Христианской Апостолической церкви.
– Круто.
– А ты?
– Я мусульманин – джабарит из суннитского течения⁴.
– Не знала, что у вас есть подразделения, как у нас.
– Они есть у многих наций и религий, – он поправил черную толстовку и накинул капюшон на голову. – Ещё увидимся Нарминэ. – Он ушел, оставив меня одну.
Солнце начинало заходить за горизонт. Сидя перед фикусом у окна, я вспомнила о дневнике спустя три дня и решила продолжить чтение уже без спешки. Я могла начать чтение с самого начала, но мне захотелось продолжить оттуда, где я остановилась. Пробегаю по строчкам и, находя нужный отрывок, продолжаю чтение:
«…Ни один мужчина не может любить так, как любит она. Пухлые губы вкуса клубники прикасаются к моим, и я могу вдоволь ощутить их тепло и нежность. Когда-то в пятнадцать лет я беспамятно влюбилась, но мое сердце было разбито. Он был влюблен в эту чернушку Нарминэ и признался мне в этом. В тот день я еще больше возненавидела двоюродную сестру. Я сидела на синем и мягком диване у Айлин, она успокаивала меня. Обняла и прижала к себе, поглаживая по спине. Не знаю, что нашло на нас тогда, но это было чудесно. Я оторвалась от плеча девушки и посмотрела ей в нежное личико. Её рука продолжала покоиться на моем предплечье. Наши взгляды были устремлены друг в друга, медленно и осторожно, мы тянулись друг к другу. Эта связь – связавшая нас невидимой ниточкой, была между нами давно и мы не могли больше отрицать этого. Наши губы сплелись в нежном поцелуе. В него мы вложили всю страсть, боль, любовь и нежность. Две девушки с поломанной жизнью и обиженные судьбой, нашли упоение друг в друге. Её нежные руки бродили по моему телу, принося невероятное блаженство. Мы провели три часа в объятьях, ласках и любви к друг другу…» – Захлопываю дневник и отбрасываю на подоконник.
«Меня сейчас стошнит», – подсказывает разум и начинается жжение в горле, чувствую, как подступает какая-то жижа. Быстро сглатываю и пытаюсь на коляске, как можно быстрее направиться в ванную. Тело сжимается. Ужасный звук – меня рвет. Последующий час меня очень сильно тошнило.
– Им луйснес, – слышу голос папы, который вернулся из магазина. – Все хорошо?