– Получается, – хватаюсь за колеса и начинаю крутить вперед. – Ладно, пока, спасибо, что помог. – Поспешно бросаю я и пытаюсь, как можно скорее исчезнуть из виду этого парня.
«какой-то он странный… Надо избавиться от него», – от последней мысли, мне самой стало как—то не по себе, и я решила, что будет лучше, если я буду как можно реже попадаться ему на глаза.
– Барев, Майрик, – устало произнесла я и поплелась в свою комнату. Поставила фикус перед окном и полила его.
– Теперь это твой новый дом, Серж.
Серж – это имя дала цветку Лилит. Она безумно любила цветы и считала, что чем больше с ними разговаривать, то тем красивее они будут цвести.
___
За окном шёл сильнейший дождь. Прошло два месяца с момента гибели моих родных. Да, они были моими двоюродным братом и сестрой, но для меня они были родными. Я привыкла передвигаться на инвалидной коляске, врачи видели улучшения и говорили, что совсем скоро я встану на ноги. Но никаких улучшений не чувствовала я. Мне казалось, что, то что, они говорят – это чистая клевета, чтобы получить от нас денег и ничего больше.
«Встану на ноги и поступлю на врача. Буду самым честным врачом, и лечить других по—настоящему, а не как они». Решила продолжить мечту Лилит – она хотела поступать в медицинский, и стать самым выдающимся хирургом.
– Я виноват, во многом виноват. – Я услышала какие-то голоса в коридоре и покатила от окна к двери. Дядя лежал и плакал. В ту минуту мне стало его жаль, но оказалось, что даже слезы бывают поддельные.
– Я так виноват перед тобой, перед своими детьми и женой. Это все моя вина. – Он ревел в голос, не стесняясь санитаров, которые привезли его.
– Да, ты виноват. Ну, что? Я же говорил тебе, что до добра это все не доведет.
Дядя обошелся огромным количеством ожогов, в отличие от своей спутницы, но Айлин получила нечто ужаснее, чем просто ожоги – её лицо было изуродовано до неузнаваемости, покрыто шрамами и не казалось таким привлекательным, каким было раньше. Но было это все не из-за огня. Когда Тигран выставил её голую в одном нижнем белье на улицу вместе со своим отцом, он обжог ей кожу предплечья и пару прядей волос. После его смерти, соседи все вместе избили девушку до полусмерти, и она два месяца лежала в больнице. Наш район находился недалеко от центра Еревана и, казалось, такие события не могли пройти мимо милиции. Но единственное, что они сделали – это задержали пару человек на пятнадцать суток и заставили оплатить лечение девушки. Я не могу сказать точно, было ли это избиение из добрых побуждений – она спала со всеми или из-за дискриминации азербайджанской нации.
– Привет, – поздоровалась я с девушкой, чье лицо скрывала черная мантия паранджи, показывая чужому взору лишь темные, как смоль очи. Обычно она здоровалась со мной, а тут я. Я не знаю, почему я здороваюсь с ней спустя столько времени, и нет, мое отношение к ней неизменно. Но, что-то подсказало мне, что я должна это сделать. Было какое-то непонятное предчувствие, что этот разговор должен состояться, и он даст свой плод.
– Здравствуй, – тихо поздоровалась она. Её голос дрожал из-за страха.
– Не бойся, – произношу я. – Тебе нечего бояться, я не смогу причинить тебе вреда. Скорее ты причинишь мне, нежели я.
– Нармин, я не хотела, я…
– Не надо, Айлин! – строго произношу я, выговаривая каждое слово. – Что сделано, то сделано. Теперь уже ничего не изменить и не исправить, а пустыми словами жизнь умерших не вернуть. Черные глаза девушки опустились, смотря на свои ноги.
«Интересно, а почему она покрытая? – задумалась я. – А, наверное, ожоги скрывает».
– Нарминэ, ты обязана выслушать меня. – Айлин перегородила мне путь, не желая дать мне уйти. Что я и планировала сделать. – Послушай меня…
– Я не собираюсь слушать тебя, – перебила её. – Пропусти!
– Нарми, я очень сожалею о том, что произошло с Лилит. Я говорила Карине, что не нужно мстить, что это может привести к ужасным последствиям, – тараторила девушка. – Но она не слушала меня.
– Каринэ больше нет, – сухо произнесла я. В глазах девушки я увидела некую боль, неподатливую и не наигранную. А настоящую боль.
– Я знаю, – тихо произнесла она. Опустив голову вниз, Айлин отвернулась от меня и прошла вперед. Я смотрела ей вслед. Она не обернулась и не произнесла ни слова, просто шла. А пока я прожигала ей спину взглядом. Глубоко вздохнув, я направилась домой. Но почему-то мне захотелось повернуть и поехать домой к дяде. С трудом преодолев ужасные ступени нашего подъезда, я наконец-то добралась до второго этажа. Ключи лежали, там же, где я оставила их пару месяцами ранее. Открыв дверь, я прошла в коридор и направилась прямо в комнату Карины. В прошлый раз, я не заходила к старшей из сестер. Но сейчас, меня словно кто-то вел, и я направлялась по невидимой ниточке, ведущей в её комнату. Пройдя к бирюзовой кровати и такого же цвета тумбочке, я открыла первую полку. Там лежали разные записные книжечки и сладости.
– Прости Карине, но тебе это мало пригодится, – я взяла одну шоколадку и, поедая её, начала рассматривать блокноты. Некоторые из них были номерной книжкой, а какие-то имели просто заметки дел или пометки для учебы, а так же записаны даты дней рождения и лишь одна розовая книжечка была самой длинной и лежала в самом конце. Чтобы никто не заметил, поверх неё были уложены плитки шоколада и конфеты в большом количестве. Я взяла её и, оттянув розовую резинку в сторону, раскрыла. Первое, что мне бросилось в глаза это то, что на белом листе бумаги писалось лишь красной и черной ручкой и это на одном листе. Пролистав страницы, я заметила, что это было везде. Сверху писалось черной ручкой, а снизу красной. Начинаю вновь слышать стук собственного сердца. Про себя произношу слова молитвы во время тревоги и начинаю вчитываться в нижнюю строчку:
«Её тончайшие пальцы скользили по моему телу, заставляяя покрыться его приятными мурашками. Её аромат жасмина витает в комнате, даруя мне ещё большее расслабление. Ни один мужчина не может любить так, как любит она. Пухлые губы вкуса клубники прикасаются к моим, и я могу вдоволь насытиться ими…»
– Что ты делаешь? – слышу голос позади себя, отчего вздрагиваю из-за неожиданности. Захлопываю дневник и кладу справа от себя, желая скрыть находку.
– А ты что здесь делаешь? – оборачиваюсь на не вовремя прибывшего собеседника.
– Дверь была открыта, – объясняется он и его карие глаза блуждают по моему лицу. – И я подумал, может вор…
– Какой вор? Здесь все знают друг друга и если и, крадут, то у своих же, – умолкаю, а после добавляю: – Но открыто.
Он засмеялся, оголив свои белоснежные, прямые зубы. Его лицо озаряет прекрасная щетина, которая уже близка к красивой бороде.