Логика: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но часто противоречия бывают менее явными, менее отчетливыми, так что установить противоречивость двух мыслей бывает не так легко. Но если противоречие мыслей всё же имеется, обе мысли не могут быть истинными, одна из них обязательно ложна.

Приведем такой пример. В своей речи на пленарном заседании Парижской мирной конференции 9 октября 1946 года тов. Молотов говорил следующее о решении Комиссии по Италии по вопросу о Триесте: «В решениях комиссии одобрены предложения Совета министров о том, чтобы законодательная и исполнительная власть в Триесте была установлена на демократических началах. Но на деле в этом решении комиссии проведены такие ограничения как законодательной, так и исполнительной власти, избранной населением, и предоставлены такие широкие полномочия по установлению общественного порядка и безопасности в Триесте губернатору, назначаемому Советом безопасности, что от демократических начал в управлении Триеста почти ничего не остается». Перечисляя полномочия губернатора и указав на то, что в Триесте остаются оккупационные иностранные войска, тов. Молотов делает вывод: «Всё это никак не вяжется с решением Совета министров иностранных дел о статуте Триеста и вообще не вяжется с демократическим миром»[18].

В практике империалистических государств в области международных отношений часто признается вполне возможным утверждать одно, затем утверждать нечто противоположное, не усматривая в этом ничего недопустимого и не признавая ни одной из противоречащих точек зрения ошибочной. Так, бывали случаи, что представители США и Англии на одном заседании принимали какое-либо предложение, голосовали за него, а на другом заседании высказывались и голосовали против него, довольно бесцеремонно давая понять, что они правы и там и здесь[19].

Закон тождества, о котором мы говорили выше, выражает определенность каждого отдельного предмета мысли, выделяемого из совокупности всех других предметов. Закон противоречия выражает раздельность предметов нашей мысли, отличие их друг от друга, разобщенность их в нашем мышлении. Для того чтобы предметы можно было изучать, рассматривать, познавать, их необходимо отличать друг от друга, не смешивать один предмет с другим, не приписывать одному предмету свойств, которые принадлежат не ему, а другому предмету.

Закон противоречия не отрицает тех реальных противоречий, которые имеются в явлениях действительности и в борьбе которых протекает их развитие. Но закон противоречия не допускает противоречивых мыслей о предметах и явлениях действительности, он исключает совмещение противоречивых высказываний, не допускает признания истинными мыслей, которые об одном и том же, в одно и то же время и в одном и том же смысле что-либо и утверждают и отрицают. Такие противоречия в мышлении недопустимы, они препятствуют правильному познанию действительности. В статье «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме»» Ленин писал: ««Логической противоречивости», — при условии, конечно, правильного логического мышления — не должно быть ни в экономическом, ни в политическом анализе»[20].

Товарищ Сталин по поводу статей одного автора (Галерки) о Плеханове писал: «Основная мысль статей Галерки та, что Плеханов раньше говорил одно, теперь говорит другое, он-де противоречит самому себе. Экая важность! Как будто это — новость! Он не первый раз противоречит себе самому. И этим он, быть может, даже гордится, считая себя за живое воплощение «диалектического процесса». Само собой, что непоследовательность— пятно на политической физиономии «руководителя», и оно (пятно), несомненно, должно быть отмечено»[21]. Далее товарищ Сталин указывал, что главное, что заслуживает внимания, — это порочность теоретической позиции Плеханова, несостоятельность его возражений Ленину. Но для нас здесь интересно отметить ту резкую оценку, которую товарищ Сталин даёт противоречивости утверждений Плеханова, и очень отчетливое указание, что противоречивость, непоследовательность мыслей не имеет ничего общего с противоречивостью диалектического процесса развития объективной действительности. В другом случае, говоря о критике меньшевиками книги Ленина «Что делать?», товарищ Сталин писал: «Правда, еще вчера они защищали ту самую мысль из книги Ленина, на которую ополчились сегодня, но что поделаешь: оппортунист потому и называется оппортунистом, что принципиальность у него не в почёте»[22].

Закон противоречия является логическим основанием всякого отрицания. Всякое отрицание есть указание на несовместимость того или иного признака с данным предметом, на отсутствие у данного предмета этого признака, на несовместимость данной мысли с другой, которая является истинной, на противоречие той или иной мысли действительности. Всякое отрицание (чего бы то ни было) опирается на закон противоречия, подобно тому как всякое утверждение опирается на закон тождества.

§ 4. ЗАКОН ИСКЛЮЧЕННОГО ТРЕТЬЕГО

Закон исключенного третьего формулируется таким образом: между утверждением чего-либо и отрицанием того же самого нет ничего третьего, или среднего; одно из них, т. е. утверждение или отрицание, истинно, а другое ложно.

Это же правило можно сформулировать и так: если одна мысль утверждает то, что другая мысль отрицает, то истинной будет только одна из этих двух мыслей, а не какая-либо третья.

Это правило кратко выражается по-латыни формулой: tertium non datur, т. е. третьего не дано.

Формула закона исключенного третьего:

А есть или В, или не-В.

Если одному предмету приписывается какой-либо признак и в то же время у этого предмета этот же признак отрицается, истинным будет либо то, что предмет обладает этим признаком, либо то, что предмет этим признаком не обладает; иного, третьего, решения быть не может: у предмета этот признак либо есть, либо его нет. Если один человек что-либо утверждает, а другой отрицает то, что утверждает первый, прав один из них; истинным будет либо утверждение первого, либо отрицание второго.

Например, об этой бумаге можно сказать либо, что она белая, либо, что она не белая, верным будет либо одно, либо другое, бумага либо белая, либо не белая. Если один человек оценивает чей-либо поступок как хороший, а другой не считает этот поступок хорошим, одна из этих оценок правильна, так как данный поступок либо является хорошим, либо не является таковым.

Какого бы предмета ни касалась наша мысль, всегда утверждение чего-либо и отрицание того же самого устраняет возможность какого-либо третьего решения, истинным будет либо утверждение, либо отрицание.

Таким образом, две мысли, из которых одна что-либо утверждает, а другая это же самое отрицает, вместе не могут быть истинными, равно как вместе не могут быть и ложными: всегда одна из них будет истинной, а другая ложной.

Из изложенного можно увидеть связь закона исключенного третьего с законом противоречия и различие между ними. Оба они исключают противоречия в мыслях, не допускают сосуществования противоречивых мыслей, в этом их связь и сходство. Но между ними есть и существенное различие, которое связано с различием форм логических противоречий.

Логические противоречия могут выразиться в двух формах: 1) два противоречивых, несовместимых утверждения относительно одного и того же предмета и 2) утверждение чего-либо и отрицание этого же относительно одного и того же предмета. Противоречие может быть между двумя утверждениями, когда одному и тому же предмету приписываются два различных, исключающих друг друга признака, и противоречие может быть между утверждением и отрицанием, когда одному предмету приписывается какой-либо признак и в то же время этот же признак у данного предмета отрицается. Примеры противоречия первого вида: этот поступок хорош и этот же поступок плох; эта бумага белая и эта же бумага черная; этот человек высокий и этот же человек низкий. Примеры противоречий второго вида: этот поступок хорош и этот же поступок не хорош; эта бумага белая и эта же бумага не белая; этот человек высокий и этот же человек не высокий, и т. д. При противоречии первого вида вторая мысль утверждает нечто иное, не совместимое с тем, что утверждает первая мысль. При противоречии второго вида вторая мысль просто отрицает то, что утверждает первая, и сама ничего не утверждает. В отношении противоречий первого вида, т. е. противоречий между двумя утверждениями, действует закон противоречия, согласно которому обе противоречивые мысли не могут быть истинными, одна из них обязательно будет ложной, но не действует закон исключенного третьего: обе мысли могут быть и ложны, а истинной будет какая-либо третья мысль.

В отношении противоречий второго вида, т. е. противоречий между утверждением и отрицанием, действуют оба закона — закон противоречия, согласно которому обе мысли не могут быть истинными, и закон исключенного третьего, согласно которому обе эти мысли не могут быть одновременно ложными, одна из них обязательно будет истинной.

Поясним это положение. Если один говорит, что этот человек высокого роста, а другой скажет, что он низкого роста, вторая мысль не просто отрицает первую, но и утверждает нечто иное. Поэтому обе мысли не могут быть истинными, одна из них обязательно будет ложной, но обе мысли могут быть и ложными, так как этот человек может не быть ни высокого роста, ни низкого роста, а быть среднего роста. Если же про этого человека скажут, что он высокого роста и что он не высокого роста, одна из этих мыслей будет правильна, а другая ложна, так как этот человек либо высокого роста, либо не высокого роста. Тот, кто говорит, что этот человек не высокого роста, просто отрицает утверждение, что он высокого роста, но вместо этого ничего положительно не утверждает, какого же именно роста этот человек. Здесь действует закон исключенного третьего.

Если про эту бумагу говорят, что она белая и что она черная, то и другое не может быть верным, но то и другое может быть ложным, так как бумага может быть не белой и не черной, а какого-либо другого цвета — серая, синяя, коричневая и т. п. В этих случаях действует закон противоречия, но не действует закон исключенного третьего.

Если же про эту бумагу говорят, что она белая и что она не белая, то одно из этих положений обязательно будет истинно, а другое ложно, и никакого третьего положения быть не может: бумага либо белая, либо не белая; если верно, что бумага белая, неверно, что она не белая; если неверно, что бумага белая, верно, что она не белая. Здесь, как видим, действует закон исключенного третьего. Это происходит потому, что вторая мысль— эта бумага не белая—просто отрицает первую мысль, что эта бумага белая, — но сама ничего не утверждает, не указывает, какого же цвета эта бумага — серая, черная, синяя, зеленая и т. д.

Согласно закону исключенного третьего, если одна мысль утверждает что-либо, а другая это самое отрицает, то одна из этих мыслей будет истинной, а другая ложной, но какая из этих двух мыслей будет истинной, а какая ложной, закон исключенного третьего не говорит. Этот человек либо добрый, либо не добрый; одно из этих двух положений правильно, а какое правильно—закон исключенного третьего решить не может. Это событие произошло, либо оно не произошло, этот предмет полезен, либо он не полезен — одно из этих положений правильно, а какое именно правильно, надо установить исследованием всех фактов, обстоятельств данного случая по существу, и тогда мы можем притти к правильному выводу. Поэтому закон исключенного третьего является логическим основанием исследования истины. Этот закон ставит рамки: этот человек либо добрый, либо не добрый; этот предмет либо деревянный, либо не деревянный; этот поступок либо заслуживает порицания, либо не заслуживает порицания. Одно из этих положений правильно. Для того же, чтобы решить, какое из этих положений правильно, надо исследовать обстоятельства данного случая по существу. Таким образом, закон исключенного третьего является основанием для того, чтобы, выйдя за его пределы, мы могли ответить на данный вопрос по существу путём его исследования.

Закон исключенного третьего имеет очень большое значение во всех областях научной и практической деятельности, он даёт возможность, отбрасывая ложные мысли, останавливаться на истинных положениях и устранять различные половинчатые, неопределенные решения.

Когда по тому или иному вопросу приходится принимать решение, то при правильной постановке вопроса на него может быть дан либо утвердительный, либо отрицательный ответ: надо ли так поступать или не надо, заслуживает ли такой-то поступок порицания или не заслуживает, доказано ли, что такое-то событие произошло, или не доказано, соответствует ли этот человек занимаемой должности или не соответствует и т. п. Конечно, здесь требуется прежде всего правильная постановка вопроса. Когда вопрос поставлен правильно, логика требует выбора между утвердительным и отрицательным ответом, указывая, что правильным является один из этих двух ответов, а не какой-либо третий. Такое требование закона исключенного третьего часто бывает не по душе тем, кто не ищет правильного решения, не признает допущенной ошибки, а стремится, как говорится, выйти сухим из воды.

Можно привести такой пример из материалов Парижской мирной конференции. Мирная конференция 30 августа 1946 года не посчиталась с возражениями СССР и по предложению греческой делегации приняла решение о включении в повестку дня территориальных притязаний Греции к Албании. Однако вопрос этот оставался в дальнейшем нерассмотренным. Глава советской делегации В. М. Молотов спросил, означает ли это, что решение конференции от 30 августа отменяется. Делегат США ответил, что греческая делегация сняла своё предложение.

«Но есть решение конференции от 30 августа, — возразил тов. Молотов.— Остается ли в силе это решение или отменяется? Просьба разъяснить нам создавшееся положение». Делегат США пытался уйти от ответа, повторяя свой аргумент, что греческая делегация сняла своё предложение. Тогда тов. Молотов сделал своё заключительное заявление: «Советская делегация выражает удовлетворение тем, что конференция отменяет своё решение от 30 августа»[23]. Этот вывод тов. Молотова логически был безукоризнен и непоколебим: прежнее решение 30 августа о рассмотрении греческих притязаний либо есть, либо его нет, либо оно остается в силе, либо не остается в силе, т. е. отменяется, третьего не дано, а поскольку конференция вопреки своему прежнему решению отказалась от рассмотрения греческих притязаний, она тем самым отменила своё прежнее решение. Но такой вывод был неудобен для американской делегации, по настоянию которой было принято решение рассматривать греческие притязания к Албании, несмотря на их явную необоснованность. Когда же ошибочность такого решения выяснилась, делегация США не хотела признать свою ошибку и, чтобы выйти из положения, пошла на нарушение элементарных требований логики.

Грубое нарушение закона исключенного третьего можно увидеть и в следующем факте, имевшем место на Генеральной ассамблее организации Объединённых наций в ноябре 1948 года при обсуждении советского предложения о запрещении атомного оружия. Советская делегация внесла предложение запретить применение атомного оружия. Представители империалистических государств, в первую очередь США и Англии, возражали против советского предложения. Но не смея открыто заявить, что они против запрещения атомного оружия, они предложили проект резолюции, изложенной в двусмысленных выражениях, маскирующих истинные намерения авторов, причем сторонники этого проекта указывали, что в нём «подразумевается» запрещение атомного оружия. Этот проект получил большинство голосов в Первом комитете Ассамблеи. На заседании Генеральной ассамблеи глава советской делегации А. Я. Вышинский сказал следующее: «Я спрашиваю большинство Первого комитета: что же вы — за запрещение атомного оружия или против запрещения атомного оружия? Если ваша резолюция подразумевает запрещение, то почему же вы не скажете ясно и открыто, чтобы народы всего мира знали и чтобы тем самым помочь созданию необходимой атмосферы общественного доверия или, по крайней мере, сделать шаг в этом направлении?»[24]

В дальнейшем А. Я. Вышинский показал, что проект резолюции вовсе и не подразумевает запрещения атомного оружия. Вопрос был поставлен ясно: внесено предложение о запрещении атомного оружия; можно быть или согласным с этим предложением, или не согласным с ним, можно считать, что атомное оружие следует запретить, и можно считать, что атомное оружие не следует запрещать. Возможно лишь одно из двух решений вопроса — положительное или отрицательное, «третьего не дано» (tertium non datur). Империалисты не желают запрещения атомного оружия, они рассчитывают его использовать для своих агрессивных целей, но заявить об этом открыто они не смеют, так как совесть народов всего мира требует запрещения этого бесчеловечного средства агрессии, рассчитанного на массовое уничтожение мирного населения. Поэтому империалисты стремятся уйти, уклониться от решительного ответа на этот вопрос, не хотят открыто сказать ни да, ни нет.

[18] В. М. Молотов, Речи на Парижской мирной конференции, стр. 131.

[19] См. В. М. Молотов, Речи на Парижской мирной конференции, стр. 202.

[20] В. И. Ленин, Соч., т. 23, изд. 4, стр. 29.

[21] И. В. Сталин, Соч., т. 1, стр. 59—60.

[22] Там же, стр. 125.

[23] В. М. Молотов, Речи на Парижской мирной конференции, стр. 206, 207.

[24] «Известия» от 20 ноября 1948 года.