— Как самочувствие? — я покосился на присутствующих в зале. Две парочки воркующих школьников, пожилая дама и какой-то хмурый дядька возле окна.
— Отличное, — быстро ответил Твик, — а ты как?
— Я тоже лучше всех, — мне хотелось, чтобы он обернулся, хотелось видеть его лицо, ведь я пришёл, чтобы сообщить ему потрясающую новость. — Эй, ты чего там делаешь?
— Сейчас, погоди, пожалуйста.
Я пожал плечами, потягиваясь, а затем сложил руки перед собой и устроил на них подбородок. Играла тихая, но приятная музыка. Вслушавшись, я распознал знакомый мотив и предположил, что это, вероятно, та же группа, что мы слушали в машине.
— Вот, за счёт заведения, — Твик улыбнулся и поставил передо мной широкую белую чашку.
Я не посмотрел на напиток, вместо этого уставившись на его внезапно покрасневшие щёки.
— Это что?
— Кофе, дурень, — белобрысый нервно рассмеялся, стискивая тряпку, и быстро обошел барную стойку.
Недоумевая, я какое-то время наблюдал, как он с остервенением прибирался за одним из столиков, и только потом догадался посмотреть на кофе.
Лицо против воли расплылось в идиотской ухмылке: на молочной пенке красовался симпатичный узор-сердечко. Я сделал глоток, сожалея, что разрушаю шедевр, а затем задумался, как часто Твик создаёт подобные штуки для покупателей?
Мне бы хотелось, чтобы сердечко предназначалось только для меня…
— Печенье хочешь? — спросил белобрысый, возвращаясь с подносом грязной посуды.
— Если ты сам пёк, — я хохотнул, замечая, как он нахмурился.
— Тесто уже готовое, но да, мы делаем их сами, — Твик махнул рукой на банки, стоящие неподалеку. — Выбирай, какое нравится.
Я покосился на этикетки и решил попробовать с шоколадом. Белобрысый помыл чашки, расставил их на сушилке и вернулся ко мне.
— Вкусно, — я улыбнулся ему с набитым ртом.
— Не подавись, — он усмехнулся в ответ и обвел зал быстрым взглядом.
— Не сильно отвлекаю? — тут же осведомился я, и вдруг подумал, что сидел бы хоть до самого закрытия, наблюдая, как ловко белобрысый тут со всем управлялся.
— Ну… Ещё три часа, возможно придёт человек пять… Сегодня же такой день, все по домам, готовятся.
— Да… выпускной, — я замялся. — Даже не верится, что экзамены уже позади.
— Ты молодец, кстати… — заметил белобрысый, упираясь локтями в столешницу и нависая над ней в расслабленной позе.
Я почувствовал непроизвольный прилив гордости. Неделю назад мне посчастливилось окончательно засесть за учебники, и, откровенно говоря, не по своей воле. На мою совесть надавили сразу с трёх сторон, но последней каплей стало замечание Твика. Ударить в грязь лицом и отправиться на пересдачу превратилось в мой персональный ночной кошмар, и потому я готовился к финальному тесту, как проклятый. Белобрысый поддерживал со мной связь посредством сообщений, умудряясь как-то веселить и подбадривать. Мы болтали, как ни в чем не бывало, в основном о всякой ерунде, не касаясь темы отношений и того, что произошло той ночью в мотеле.
— У меня был прекрасный мотиватор, — я сделал большой глоток кофе. Кровь прилила к щекам, мне показалось, будто в помещении резко поднялась температура.
— Ты же реально хорошо написал, — Твик взял салфетку, расправил её перед собой и принялся что-то складывать.
— Ну… Наверное, потому что я впервые не послал всё нахер, — я рассмеялся, вспоминая, как просыпался по ночам от снов, в которых было пополам эротики и алгебры.
Нас ненадолго прервали: парочка школьников заказала ещё кофе, и Твик подошел к ним, чтобы забрать посуду.
Когда он вернулся, я всё-таки не удержался.
— Слушай… Я деньги нашёл.
— Какие деньги? — удивленно переспросил белобрысый, занятый приготовлением очередной порции кофе.