Мо Сюаньюй решился провести ритуал и пожертвовать свое тело Старейшине Илина. Практически добившись успеха, он в последний момент умудрился обменяться телами с Цзинь Гуанъяо, чем спас жизнь себе, но поставил всех троих в сложное положение. С какой бы стороны ни поглядеть на это событие, по всему выходило, что решение Мо Сюаньюем было принято самостоятельно. Цзинь Гуанъяо еще раз, в присутствии Лань Сичэня и Су Миншаня попытался аккуратно расспросить своего брата, но тот продолжал стоять на своем.
Отложив пока этот вопрос, перешли к следующему: к телу покойного Не Минцзюэ. Су Шэ даже глазом не моргнул, узнав, что от того Цзинь Гуанъяо избавился лично, напротив, бросил уважительный взгляд. Впрочем, иного от него Цзинь Гуанъяо и не ожидал. Су Шэ приговорил Цзинь Цзысюня к пытке и последующей смерти от страшного проклятия и, пожалуй, проклял бы и Лань Ванцзи, если бы Цзинь Гуанъяо прямым текстом не попросил этого не делать. Жизнь и смерть Второго Нефрита Гусу Лань его совершенно не беспокоили, однако он не сомневался, что они весьма беспокоят Первого Нефрита. За спокойствие Лань Сичэня Цзинь Гуанъяо был способен удавить кого угодно, но с Су Миншанем он предпочел действовать подарками, благоволением и лестью. Смерть слишком быстра, а унизить Лань Ванцзи будет куда проще, став главой сильного и процветающего клана. Второй господин Лань так и останется «запасным», в то время как Су Миншань имеет все шансы возвыситься. Играя на этих честолюбивых планах, Цзинь Гуанъяо сумел выиграть жизнь и здоровье для брата Лань Сичэня.
А вот тому, что Не Минцзюэ умудрился восстать лютым мертвецом, Су Шэ удивился.
— Он точно поднялся сам? — спросил он, встревоженно хмурясь. — Потому что если это так… то всем заклинателям надо что-то делать с успокаивающими ритуалами.
Лань Сичэнь задумчиво кивнул.
— Глава Су прав, — произнес он медленно. — Я, признаться, об этом не подумал. Если дагэ поднялся сам, невзирая на ритуалы, то это значит, что они не имеют достаточной силы. Следовательно, каждый заклинатель рискует повторить его путь. А ведь чем сильнее заклинатель, тем сильнее будет лютый мертвец…
— Он просто был злой и вредный, — авторитетно заявил Мо Сюаньюй. — И очень хотел продолжать обижать Яо-гэ!
— Нет, молодой господин Мо, это не так работает, — возразил ему Су Шэ, хотя видно было, что ему неловко спорить с человеком, обладающим лицом Цзинь Гуанъяо. — Эти ритуалы проводятся в детстве, родителями. Никто не пожелает своему ребенку такого, и потому все соблюдается до мельчайших деталей. Могу предположить, что в ордене Не и вовсе должны с особым вниманием относиться к ритуалам, ведь дух их сабель сам по себе уже является огромным риском. Поэтому я все же предположу, что причина не может быть ни в силе заклинателя, ни в неправильном ритуале. Кто-то поднял тело Не Минцзюэ.
— Кто-то поднял… — эхом отозвался Цзинь Гуанъяо, тихонько постукивая пальцами по столу. — Кто-то, кто имеет доступ в семейный склеп. Кто-то достаточно талантливый, чтобы помочь подняться заклинателю. Кто-то настолько умный и ловкий, что сумел не стать его первой жертвой…
— Почему ты думаешь, что он не стал? — удивился Мо Сюаньюй. — Может, его бренные останки до сих пор валяются в склепе.
Он хихикнул, но Цзинь Гуанъяо было не до смеха.
— Не Хуайсан очень любил своего брата, — покачал он головой. — Он любит его и скорбит по нему до сих пор. Он часто навещает его могилу и совершенно точно заметил бы, если бы на ней лежали останки чьего-то тела.
— Ну так может, это он его и поднял? — легкомысленно хмыкнул Мо Сюаньюй, и Цзинь Гуанъяо устало вздохнул.
— А-Юй, пожалуйста, это не смешно, — произнес он, постаравшись придать голосу строгость. — Во-первых, Хуайсан слишком слабый заклинатель и… не самый умный человек. Во-вторых, даже если бы он умудрился поднять дагэ, тот разорвал бы его в тот же момент…
— Но они же братья! — возмущенно перебил его Мо Сюаньюй. — Вот я бы, если бы вдруг стал лютым мертвецом, ни за что бы на тебя не напал! На кого другого — пожалуйста, но только не на тебя!
— А в-третьих, — с мягкой настойчивостью продолжил Цзинь Гуанъяо, — все упирается именно в то, что они братья. Душа не может уйти на перерождение, пока ее тело бродит лютым мертвецом. Только злейшему врагу можно пожелать подобного посмертия, но не родному любимому брату!
— Значит, тот, кто поднял Не Минцзюэ, был его врагом? — задумчиво протянул Су Шэ. — Обречь на страдания того, кто уже умер, — это надо очень сильно ненавидеть…
О ненависти Су Миншань знал многое и, как Цзинь Гуанъяо считал, способен был оценить такой поступок. Однако…
— Не представляю, кто мог его настолько ненавидеть, — признался он, подумав. На него уставились три пары глаз, и Цзинь Гуанъяо, невольно поерзав на своем месте, воскликнул: — Даже я! Я вообще его не ненавидел! Он часто выводил меня из себя, пугал, держал в напряжении… Я был обижен тем, как он со мною обращался! Но… но ведь было и хорошее. Дагэ когда-то был добр ко мне, и я не забыл этого. Быть может, если бы не ярость, сжигающая его, и не мой отец, так желавший нашей ссоры, у нас рано или поздно бы все наладилось! И я… я хотел обезопасить себя, защитить — но не обречь дагэ на вечные муки! Напротив, я надеялся, что хотя бы в следующий раз он возродится кем-нибудь более спокойным и проживет новую жизнь счастливо…
Цзинь Гуанъяо почти не лукавил, и слезы на его глаза навернулись настоящие. Иногда — иногда — ему действительно не хватало того Не Минцзюэ, которого он узнал когда-то. Цзинь Гуанъяо было шестнадцать, когда в его жизни появился суровый великан, который одним движением руки открыл ему путь наверх, одним взглядом заткнул чужие грязные рты… ну, или хотя бы заставил их притихнуть. Цзинь Гуанъяо помнил и презрение, которым окатил его Не Минцзюэ, осознав, как сильно отличается от него юный протеже, и горькие слова, брошенные ему в лицо, и унизительный пинок, отправивший в очередной полет с лестницы… Но помнил он и человека — второго человека в своей жизни, — которому было не все равно. Таких людей у Цзинь Гуанъяо было очень немного, он мог пересчитать их по пальцам одной руки. Лишиться каждого из них было… больно.
— Да при чем тут враги этого урода? — разбивая повисшую было неловкую паузу, встрял Мо Сюаньюй. — По-моему, во всем замешаны враги Яо-гэ! Ведь именно к нему пришел лютый мертвец, а потом эта мертвецовая рука напала на мою деревню!
— Вот, кстати, тоже вопрос, — доселе молчавший Лань Сичэнь, казалось, обрадовался возможности хоть немного сменить тему. — Откуда взялась рука?
— Руку прятал я… — все еще хрипловатым голосом произнес Цзинь Гуанъяо. — Поэтому я бы лучше спросил, кто ее нашел, освободил и доставил к деревне Мо.
— Доставил? — переспросил Лань Сичэнь, и Цзинь Гуанъяо кивнул.
— Да, — подтвердил он. — Место упокоения было далековато от деревни Мо. Если бы рука дагэ каким-то образом освободилась сама и передвигалась в произвольном порядке, то мы бы наверняка услышали о ней раньше. Монстр подобной силы — о нем очень скоро прознали многие ордена и кланы.
— Тогда я склонен согласиться с молодым господином Мо, — в задумчивости кивнул Су Шэ. — Пусть он и настаивает, что провел ритуал по доброй воле, но появление столь темной и однозначно враждебной сущности одновременно с возвращением Старейшины Илина не может не быть подозрительным.
— Дополнительная жертва? — неуверенно пробормотал Мо Сюаньюй, почесав переносицу. — Но зачем? Ритуала было вполне достаточно… Яо-гэ, ты же сам видел, я все правильно сделал!
— Да, А-Юй, — машинально кивнул Цзинь Гуанъяо, сосредоточенно обдумывая возможные варианты. — Я бы подумал на остатки ордена Вэнь, если бы не знал точно, что он уничтожен под корень.
— Извините… — вдруг замялся Су Шэ. — Я просто хотел уточнить…
Получив одобрительный кивок от Цзинь Гуанъяо, он спросил чуть бодрее: