Лань Сичэнь не знал ответа. А-Яо, скорее всего, тоже, поэтому оба они промолчали, что не помешало Мо Сюаньюю погрузиться в собственные размышления.
— Ну уж нетушки, я так не согласен! — бормотал он сердито. — Я же не просто так ему тело отдавал, а в оплату! Но этих ублюдков убила дурацкая рука, а ей я точно ничего дарить не собираюсь! Обойдется! У него свое тело есть!
— Еще и дагэ… — почти беззвучно простонал А-Яо. — И А-Су… Что ж все так одновременно-то?
Лань Сичэнь осторожно погладил его щиколотки — там, куда не доходили руки Мо Сюаньюя, — кончиками своих пальцев, и А-Яо судорожно вздохнул, уставившись на него широко распахнутыми глазами.
— Старейшина Илина, — повторил Лань Сичэнь с небольшим нажимом. — Давайте решать вопросы постепенно.
Он попросил Мо Сюаньюя еще раз максимально подробно поведать о проведенном ритуале. А-Яо, чья память была совершенной, начертил на листе бумаги магическое поле, в котором он очнулся. Лань Сичэнь, слушая рассказ и изучая чертеж, тревожно хмурился. Он помнил, как неохотно в свое время дядя давал ему доступ к запретным знаниям их семьи. Тогда еще совсем юный Сичэнь наивно спросил, зачем хранить всю эту мерзость, столь противоречащую и правилам, и самому духу их ордена. Лань Цижэнь на это ответил, что хуже знакомого зла может быть только зло, которое не удается распознать. Очень немногие способны ознакомиться с тьмой и не запятнать себя соблазнами, однако глава ордена просто обязан, невзирая на риски, быть готовым к встрече с подобным. Такую тяжесть следует брать на себя, не подвергая опасности рядовых адептов — и именно поэтому глава ордена должен особенно тщательно следить за своей собственной праведностью.
Праведность Лань Сичэню давалась без труда. Ни темные ритуалы, ни запретные мелодии не возбудили в нем ни малейшего интереса. Он ознакомился с ними, принял к сведению — и с радостью затолкал воспоминания о них в самый отдаленный уголок своего разума. Было ли дело в наследственности или в дядином воспитании, однако Лань Сичэнь ни разу за всю свою жизнь не испытал желания применить на практике хоть что-то из того, что узнал из собраний Запретной секции.
Но это не мешало ему помнить. Лань Сичэнь не обладал феноменальной памятью А-Яо, который запоминал, казалось, все, что видел и слышал хоть когда-либо, однако раз выученное им однажды уже не забывалось.
В Запретной секции не имелось описания конкретно этого ритуала пожертвования тела, и тем не менее по косвенным признакам Лань Сичэнь мог сделать вывод. По всему выходило, что Мо Сюаньюй провел ритуал правильно. Все ключевые требования были соблюдены, все мало-мальски важные детали оговорены. Магическое поле тоже было расчерчено верно, в строгом соответствии с ритуальными канонами.
Именно это в результате Лань Сичэнь и озвучил для А-Яо и Мо Сюаньюя. А-Яо слушал внимательно, впитывая новые для себя сведения как губка. Мо Сюаньюй нетерпеливо хмурился, при этом поглядывая на брата с гордостью.
— Вот видишь, Яо-гэ! — не выдержал он наконец. — Я способный!
— Да, А-Юй, ты очень способный, — обреченно подтвердил А-Яо и добавил совсем тихо: — К сожалению…
Помолчав немного, он спросил:
— Эргэ, но как тогда получился обмен? Раз ритуал был проведен правильно и сработал, как планировалось?
Лань Сичэнь покачал головой.
— Я не могу утверждать ничего однозначно, А-Яо, — произнес он медленно. — Я знаком с темой темных ритуалов лишь в теории. Однако могу сделать предположение.
Две пары глаз уставились на него с напряженным ожиданием, и Лань Сичэнь, старательно подбирая слова, продолжил:
— Когда речь идет о Светлом пути, то на первый план выходит сила заклинателя. Уровень развития его золотого ядра, уровень самосовершенствования… Но не сама личность заклинателя. Все, что может сделать один, другой, обладающий такой же силой, способен повторить.
— Что же касается Темного пути, — развивал свою мысль Лань Сичэнь, — здесь все становится гораздо запутаннее. Насколько я сумел понять данный вопрос, Темный путь вообще сложно назвать единым путем. Он, скорее, похож на множество узеньких тропинок, каждая из которых предназначена только для одного. При темных ритуалах не задействуется сила ядра, вся их суть завязана исключительно на личности самого заклинателя.
— То есть ты хочешь сказать, — подхватил его мысль А-Яо, — что один и тот же ритуал у разных темных заклинателей может получиться по-разному?
— И это тоже, — с готовностью кивнул Лань Сичэнь. — Но еще и то, что у темных заклинателей очень большую роль играют их характер, мысли и чувства. Пожалуй, Светлый путь можно сравнить с крепким мастерством, а Темный — с интуитивным искусством…
Едва сказав это, Лань Сичэнь смутился и опустил голову, уткнувшись лбом в колени А-Яо.
— Слышал бы меня сейчас дядя! — выпалил он со стоном…
И замер, осознав, что на его голову легли мягкие ладони.
— Я тебя понял, эргэ, — ласково произнес А-Яо. — К тому же ничто, произнесенное в этой комнате, не выйдет за ее пределы.
— Так что с обменом? — вмешался Мо Сюаньюй, стараясь придвинуться поближе. — Пока вы все только языками чешете, а ничего толком не понятно!
— О, но это… очевидно, — усилием воли заставляя себя вернуться к изначальной теме, сказал Лань Сичэнь. — Вы, молодой господин Мо, по всей видимости, отвлекались во время проведения ритуала. Это в принципе очень опасно, а уж при проведении ритуала подобной сложности…
— Ты имеешь в виду, — вновь продолжил за него А-Яо, — что А-Юй, призывая Старейшину Илина, думал обо мне, и тем самым подкорректировал ритуал?
— Да, — кивнул Лань Сичэнь. — Я так понимаю, ненависть, из-за которой все и было затеяно, у молодого господина Мо была достаточно сильна — иначе темные ритуалы просто не срабатывают… Однако не менее сильна была и его любовь к тебе. Два желания, мести и… эм… обладания, были равновелики, и потому осуществились оба. Но при этом оба — криво, ибо они вступили в противоречие друг с другом.
А-Яо в задумчивости прикусил губу, а затем едва заметно покачал головой.