— А что будет дальше?
— Я уйду в отставку, когда шум достигнет своего апогея, и найму больше охраны.
— Могу я чем-то помочь?
— Нет, ничем, — папа покачал головой. — Но все равно спасибо.
Я не могла видеть его таким разбитым и беспомощным.
— Должно же быть что-то… Ты уверен, что ничего нельзя сделать?
Папа начал было отказываться, но вдруг замер.
— На самом деле, да.
— Что?
— Нет, я не могу просить тебя об этом. Не стоит таких жертв.
— Скажи, — я с любопытством подтолкнула его.
— Это плохая идея.
— Ради бога, папа. Говори.
Его лоб нахмурился, испещрившись глубокими морщинами. Он открыл рот и заколебался.
— Я не прошу тебя об этом, Рейн. Я не хочу, чтобы ты делала что-то, к чему ты не готова, но если бы ты могла найти это в своем сердце, чтобы… чтобы помочь мне…
— Папа, говори.
— Выходи замуж за телохранителя. Дочь сенатора сбежала со своим охранником — это огромный скандал.
Он хотел, чтобы я вышла замуж за Кассиана. Господи, это не маленькая услуга. У папы был такой вид, будто он жалеет, что заговорил об этом.
— Это безумие, — шок пробежал вверх и вниз по моему позвоночнику. — Эй, Кассиан, хочешь пожениться, чтобы спасти карьеру моего отца? Он никогда не согласится.
— Он мог бы, если бы ты сформулировала иначе.
Я рассмеялась.
— Ты не так уж хорошо его знаешь.
— У него сильные чувства к тебе, иначе он не стал бы со мной ссориться.
Выйти замуж на Кассиане не было проблемой. Я очень бы хотела носить кольцо и называть этого мужчину своим. Я представила себе, как он стоит у алтаря, увитого полевыми цветами, как мы соединяем руки, поклявшись друг другу жизнью.
— Я не имею права просить этого, — слезная мольба отца задела меня за живое. — Что бы ты ни решила, я люблю тебя.
Три маленьких слова. Они не должны были иметь столько власти над моим счастьем. Любовь была опасна, но больше всего на свете я жаждала этого от своего отца и Кассиана.
Папа обнял меня. Я ответила на его объятие, смущенная теплом, которое вырвалось наружу.
— Я поговорю с ним, папа. Прямо сейчас.
— Прямо сейчас? — взволнованно вскрикнул папа. — Он здесь?
— Он поймет, — я поцеловала папу в холодную щеку. — Не волнуйся.