Что с его настроением?
Когда мы ехали в Сан-Франциско, атмосфера в машине была напряженной. Колкости Квентина и Кассиана напрягли мои и без того измотанные нервы. Когда машина припарковалась у отеля на Юнион-Сквер, я выскочила из нее, радуясь возможности покинуть их удушливое присутствие.
Мое сердце бешено колотилось, когда Квентин провел нас через охрану в зал, где со всех сторон сияло лицо моего отца на фотографиях. Я заметила серебристо-светлые волосы и направилась вперед. Кассиан хмуро осмотрел банкетный зал, переполненный людьми.
— Кассиан, в чем дело?
— Ни в чем.
Он сжал мою руку настолько крепко, что она побледнела. Я поморщилась, когда мы проходили мимо каких-то спортсменов и других богатых гостей, болтающих с моим отцом. Толпа вокруг его стола расступилась, открыв два пустых стула, предназначенных для Кассиана и меня.
Я шагнула к ним, но Кассиан не сдвинулся с места.
— Кассиан?
— Я куплю выпивку, — хрипло сказал он.
Он ведь помнил, что мне девятнадцать, верно?
Комок застрял у меня в горле, когда он, даже не оглянувшись, ушел, скользнув в группу одетых в твидовые костюмы хипстеров.
— Да что с ним такое, черт возьми? — спросила я.
Я ненавидела то, что он оставил меня одну, потому что я не хотела идти к отцу. Я неуклюже держалась в стороне, пока папа не помахал рукой. Мои сводные братья, Байрон и Оливер, едва оторвались от своих телефонов. Карен смотрела в свой бокал так, словно хотела утонуть. Начальник папиного штаба сердито уставился на стакан отца, как будто желал, чтоб тот взорвался. Папа раздраженно отмахнулся от него.
Затем он положил руку мне на плечо, его голос понизился, когда он наклонился.
— Мои советники говорят, что это ужасная идея — ввести тебя в курс дела, но тебе лучше знать. Вскоре появляется статья, в которой меня обвиняют во многих вещах…
Это объяснило бы сильное пьянство и яростные взгляды его подчиненных.
— Например?
Алая капля вина скатилась по его подбородку. Он схватил салфетку и промокнул кожу.
— Инсайдерская торговля. У меня есть полная уверенность, что я буду оправдан, но это не удовлетворит толпу хейтеров. Они разрушают жизни. Социальная справедливость с каждым днем все больше напоминает самосуд.
Папин бокал закачался, когда он поставил его обратно на стол. Он почесал щетину. Я никогда не встречалась с этой растрепанной версией отца и не знала, что делать.
— Сколько ты выпил?
— Это конец моей карьеры. Мне разрешено пить.
— Мы на благотворительном ужине, и тут полно народу. Что ты имеешь в виду?
— Увидишь, — папа потер лицо и вздохнул.
— Тебя шантажируют?
— Хотелось бы. Тогда, по крайней мере, я смог бы предъявить встречное обвинение. Разрушение моей карьеры неизбежно. Ничто не может остановить это.
Я ничего не понимала. Папа, наверное, проиграл какие-то выборы и слишком тяжело это воспринял.
— Папа, поговори со мной.
Он сосредоточил свой слезливый взгляд на мне. Его руководитель предвыборной кампании явно хотел прервать его, но отец не обратил внимания.
Он медленно улыбнулся.