Она была так счастлива, что не хотела ни о чём говорить, но заговорил Аслан:
– Люси, у тебя очень мало времени, а дело не ждёт.
– Ну разве не обидно? – воскликнула Люси. – Я ведь ясно тебя видела, а они не поверили. Они такие…
Где-то в глубине тела огромного зверя прокатилось чуть слышное рычание.
– Прости: я не собиралась ни на кого наговаривать, – но ведь всё равно нет моей вины, правда?
Лев посмотрел ей прямо в глаза, и Люси поняла, что рассердила его.
– Ах, Аслан, ты думаешь, я виновата? А что мне оставалось? Я же не могла оставить всех и пойти за тобой одна? Не смотри на меня так… Ну да, наверное, могла. Да, и я была бы не одна, с тобой. Но разве это было бы хорошо?
Аслан не ответил.
– Значит, – выговорила Люси совсем тихо, – всё оказалось бы хорошо – как-нибудь? Но как? Пожалуйста, Аслан! Мне нельзя знать?
– Знать, что могло бы произойти, дитя? Нет. Этого никто никогда не узнает.
– Вот жалость, – огорчилась Люси.
– Но каждый может узнать, что произойдёт, – продолжил Аслан. – Если ты сейчас пойдёшь обратно, разбудишь остальных и скажешь им, что снова видела меня, что вы должны все сейчас же встать и следовать за мной, – что тогда произойдёт? Есть только один способ это узнать.
– Значит, ты хочешь, чтобы я это сделала? – прошептала Люси.
– Да, малютка.
– Другие тебя тоже увидят? – спросила Люси.
– Поначалу определённо нет, – сказал Аслан. – Позже, смотря по обстоятельствам.
– Но они же мне не поверят! – воскликнула Люси.
– Это не важно.
– Ой-ой, – запричитала Люси. – А я так радовалась, что тебя нашла: думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся – как раньше. А теперь всё так страшно.
– Тебе трудно это понять, малютка, – сказал Аслан, – но ничто никогда не происходит так, как уже было.
Люси зарылась головой в его гриву, чтобы избежать взгляда, однако было что-то магическое в этой гриве. Она почувствовала, как в неё вливается сила, и внезапно поднялась.
– Прости, Аслан. Теперь я готова.
– Ты теперь львица. И вся Нарния с тобой восстанет обновлённой. Ну, иди. У нас нет больше времени.
Он встал и величаво, бесшумно вступил в круг танцующих деревьев, через которые только что прошла Люси. Она шла рядом, положив чуть дрожащую руку на его гриву. Деревья расступались перед ними, на миг принимая человеческий облик. Перед Люси возникали высокие и прекрасные древесные боги и богини, которые кланялись льву, а в следующую секунду вновь становились деревьями, но продолжали кланяться, так грациозно раскачивая ветви и стволы, что их поклоны тоже были как танец.
– Ну, дитя, – сказал Аслан, когда деревья остались позади, – я подожду здесь. Иди разбуди остальных и скажи, чтобы шли за мной. Если не пойдут, тогда ты должна это сделать одна.
Это ужасно – будить старших и к тому же смертельно уставших, чтобы сообщить нечто такое, чему они скорее всего не поверят, и понуждать к тому, чего они, разумеется, не хотят. «Я должна об этом не думать, а делать что велено», – сказала себе Люси и сначала подошла к Питеру.
– Эй, проснись! – хорошенько встряхнув брата, прошептала ему на ухо. – Аслан сказал, что мы должны сейчас же следовать за ним.
– Конечно, Лу. Куда хочешь, – неожиданно согласился Питер.
Это обнадёживало, но, увы, Питер тут же перевернулся на другой бок и опять заснул. Люси попыталась разбудить Сьюзен. Та действительно проснулась, но только для того, чтобы сказать самым противным, взрослым голосом:
– Тебе всё приснилось, Лу. Спи лучше.