— Обождите в кухне. Я схожу за ним.
Первым вошел Скарсдейл. Я последовал его примеру и очутился в грязной прихожей. Пахло старой мебелью и чем-то жареным. Запах пригоревшего масла стал сильнее, когда мы добрались до кухни. В одном углу показывал какое-то музыкальное шоу небольшой телевизор. За столом, перед пустыми тарелками, ссорились дети-подростки: мальчик и девочка. Рядом, положив на табурет забинтованную ногу и с недопитой чашкой чая в руке, сидел Скотт Бреннер, увлеченный телепередачей.
Завидев нас, все умолкли.
— Доброе утро, — сказал я Скотту, испытывая некоторую неловкость.
Из памяти совершенно вылетело, как зовут его младших брата и сестру. Впервые начали закрадываться сомнения в том, правильно ли я делаю, придя в чужой дом, чтобы обвинить человека во лжи. Впрочем, прав я или нет, без этого не обойтись, поэтому усилием воли я отбросил неуверенность и колебания.
Дом заполнила тишина. В центре комнаты стоял Скарсдейл, невозмутимый как статуя. Дети не отрываясь смотрели на нас, а Скотт упорно разглядывал собственные коленки.
— Ну как ваша рана? — спросил я, чтобы прервать затянувшуюся паузу.
— Ничего, — ответил он, посмотрев на ногу и пожав плечами. — Так, побаливает…
Просто поразительно, до какой степени у него грязные бинты.
— Слушайте, вам когда в последний раз делали перевязку?
Скотт покраснел.
— Не знаю.
— Ее вообще меняли или нет?
Он молчал.
— Рана опасная, и вам не следует быть таким легкомысленным.
— Да куда ж я пойду с такой ногой-то? — расстроенно ответил он.
— Мы могли бы прислать медсестру. Или пускай Карл отвезет вас в амбулаторию.
У Скотта окаменело лицо.
— Он слишком занят.
«Да-да, — подумал я, — еще как занят». Впрочем, у меня не было никаких оснований его обвинять. Вот, пожалуйста, еще одно напоминание о том, насколько я оторвался от своих врачебных обязанностей.
Из коридора послышались звуки, словно кто-то спускается по лестнице, а затем в кухню вошла миссис Бреннер.
— Мелисса, Шин, ну-ка идите погуляйте, — приказала она детям.
— Почему-у? — запротестовала девочка.
— Потому! Брысь отсюда, я сказала!
Ребятишки поднялись и, волоча ноги и огрызаясь, покинули кухню. Их мать подошла к раковине и открыла кран.
— Он спускается? — спросил я.
— Спустится. Когда захочет.
Похоже, добиться большего от нее не удастся. Она раздраженно принялась перемывать стопку тарелок, и в кухне какое-то время слышались только плеск воды да звон посуды. Я пытался уловить хоть какой-нибудь звук сверху, но так ничего и не услышал.
— Что же мне делать? — спросил Скотт, обеспокоенно уставившись на ногу.
Переключить внимание стоило некоторых усилий. К тому же раздражал Скарсдейл, молча наблюдавший за мной. Нетерпение пару секунд боролось с чувством ответственности, затем я сдался: