– Ты беременна, – сказал Бергер.
В комнате воцарилось молчание.
Ветер за окном завывал с новой силой, вьюга точно просилась в дом, как будто ей уже было тесно снаружи. Она желала проникнуть внутрь. В их сердца.
Молли Блум смотрела в пустоту.
– У меня очень смутные воспоминания о том, что происходило там, в глуши, – начал рассказывать Бергер. – О тех неделях, когда я лежал без сознания. Это все как сон, безумные сны, которых я видел множество. В одном из них я отчетливо видел родинку в форме звезды под твоей правой грудью. И мы занимались любовью.
– Ты просто видел меня голой, когда я принимала душ, – отозвалась Блум.
Бергер внимательно посмотрела на нее, заметил ее потухший взгляд, попытался понять, что он может означать.
– То есть ты отрицаешь произошедшее? В таком случае, кто же отец?
Блум положила руку на живот поверх нелепой пижамы. Она молчала.
– Нет, я никогда не видел тебя в душе, – сказал Бергер. – Я видел тебя полуобнаженной в доме на полюсе недоступности. Но тогда на тебе был спортивный топ. Который как раз закрывал то место. Я ничего не видел. Тогда.
Блум сидела с закрытыми глазами. Она расстегнула верхнюю пуговицу пижамной рубашки. Потом следующую, и еще одну.
Бергер сидел не двигаясь. Наблюдал.
Блум расстегнула рубашку до конца. Раздвинула половинки ткани.
Сэм поймал ее взгляд, попытался уловить все, что в нем было. Затем посмотрела на родинку под правой грудью.
Внутри его что-то оборвалось.
Он придвинулся ближе, положил голову ей на грудь, ухом прямо к сердцу. Оно стучало с бешеной скоростью. А потом начало замедляться, успокаиваться. Молли положила руку ему на щеку, и он почувствовал, как она уткнулась лицом в его волосы.
Потом начала всхлипывать.
А вьюга осталась снаружи.
36
Он лежал на своей половине кровати и смотрел на нее. Она сидела, прислонившись к стене, в наушниках, и, кажется, уже в третий раз пересматривала фильмы Августа Стена.
Это было захватывающее зрелище. Видеть, как мельчайшие синхронизированные механизмы тела и сознания превращаются в нечто волшебное.
Наконец Блум вынула наушники и несколько раз моргнула. Встретилась взглядом с Бергером, грустно улыбнулась, покачала головой.
– Да уж, – сказала она.
– Да уж, – повторил он.
Молли поправила подложенную под спину подушку. Он сделал то же самое. Они посмотрели друг на друга.
– Спасибо за ночь, – произнес Бергер.
– И тебе спасибо, – отозвалась Блум.
Она впервые улыбалась ему такой улыбкой.
Через несколько секунд улыбка скривилась, стала похожа на ее обычную усмешку. Указывая на лежащий на коленях ноутбук, Молли сказала:
– Я знаю, что отрицала родство между нами. Между Августом и мной. На то были причины. К тому же мы не родные. Когда мне было пятнадцать, я узнала, что живу в приемной семье. Август не сильно участвовал в моем воспитании.