– Это правда, что твои племянники пару лет приезжали на виллу на острове Мёя?
– Думаю, да.
– Ты там бывала гораздо реже, но бывала же?
– Да, бывала.
– И сколько примерно оно стоит?
– Стоит?
– Не прикидывайся дурочкой. Сколько стоили эти чертовы хоромы?
– Он говорил про какое-то наследство. И мама что-то там унаследовала. В сумме набралось достаточно.
– Нет. Я имею в виду, сколько стоила вилла? Примерная оценка?
– Понятия не имею.
– То есть ты отрицаешь факты? – спросил Бергер ледяным тоном.
Она рассмеялась. Искренне. Затем сказала:
– Не меньше тридцати миллионов.
– Я знаю тебя, Молли. По крайней мере, знаю, что ты человек умный. И вряд ли твои старшие брат и сестра намного глупее тебя. Как и их супруги. И никому из вас не пришло в голову задуматься, откуда у семьи деньги на покупку дома за тридцать миллионов? Это на зарплату госслужащего?
– Плюс два наследства, – вставила Блум.
– Я все вижу, Молли. О чем ты на самом деле думала?
Молли застонала, потом попыталась собраться.
– Я всегда считала его честным, даже патологически честным. Он отсутствовал дома в течение всего моего детства, такой номинальный отец. Естественно, он понятия не имел о том, что Вильям сделал со мной в лодочном домике. Думаю, потеряй я руку, он бы даже не заметил. Поэтому я даже подумать не могла. Мне в голову не приходило, что он мог измениться, что он мог попасть в «серую зону», как он сам это называл. В то, что на самом деле является черной зоной. Поэтому мне никогда не приходило в голову, что Мёя может быть связана с незаконной деятельностью. Он занимал руководящий пост в СЭПО, он был моим начальником, он бы никогда не продал свою страну какой-то мутной русской мафии.
– Бывает, что мы получаем предложение, от которого невозможно отказаться, – заметил Бергер.
– Но только не он. Только не Август Стен.
– Чем больше человек привержен абсолютной морали, тем выше для него риск угодить в серую зону. Он устал от самого себя, от своей правильности. Каким-то образом русские прознали, что он – легкая добыча. Что в данный момент он очень восприимчив ко всему. С людьми, изначально считающими мораль понятием относительным, сложнее договориться.
– Это ты сейчас о себе?
– Возможно, – ответил Бергер.
– Но самое ужасное заключается в том, что я не знаю, можно ли верить хоть одному его слову, сказанному в этих фильмах. Русский адвокат подошел к нему в торговом центре на окраине Москвы? Что, серьезно?
Бергер скорчил гримасу и посмотрел в окно. Природа немного успокоилась, осадки прекратились. Среди облаков даже промелькнули несмелые лучи солнца.
Молли Блум вдруг задумалась, как будто что-то вспомнила.
– Тут что-то есть, – сказала она вдруг.
– Где? – не понял Бергер.
– В последнем фильме Стен сказал кое-что, что не дает мне покоя. Он сказал «Ключевая фигура».
– И что?