– В которых рассказывал правду, – подтвердил Бергер. – Наконец-то он сказал правду. Что на него не похоже.
Блум кивнула.
– Да, – сказала она. – Понимаю. У него была камера. Наверное, он уронил ее на пол. И оттуда она продолжала посылать файлы, как только пробивался сигнал. И вот теперь ты получил последний, так ведь?
Бергер кивнул.
– Пообещай, по-настоящему пообещай, что все, что ты сейчас говоришь, – правда, – произнес он отчетливо. – На карту поставлена вся моя жизнь.
– Я говорю правду, – сказала Блум.
Бергер выдохнул. Было заметно, как целые килограммы страха сваливаются с его плеч. Спина выпрямилась, голова поднялась.
– Но зачем ты похитила собственного отца? – спросил он.
– Тут еще многое предстоит распутать, – уклончиво ответила Блум.
– И что с ним теперь? – спросил Бергер. – Его все СЭПО разыскивает.
– Он так там и сидит, – спокойно ответила Блум.
Бергер вопросительно развел руками.
– Что-то тут не так, – заметил он. – Зачем ты похитила собственного отца? Зачем ты похитила одного из главных начальников СЭПО?
– Он был насквозь прогнившим человеком, – мрачно сказала Блум.
– Был?
– И есть. Он весь прогнил. Я похитила его по личным причинам. Больше ты из меня не вытянешь. По крайней мере, сейчас.
– Ну, тогда не буду больше расспрашивать. Хотя, должен сказать, ты вывела семейную драму на новый уровень.
Блум глухо рассмеялась.
И тут же снова стала серьезной.
– А мне кажется, это ты выводишь семейную драму на еще более высокий уровень. После того как Пачачи назвал имя. Жан Бабино.
Бергер молчал, мрачно глядя перед собой.
Блум продолжала настаивать:
– Значит, в фильмах есть еще что-то о Бабино?
– В этих фильмах есть все, – ответил Бергер.
Блум указала взглядом на лежащий на столе телефон и сказала:
– Все то, что мне смотреть нельзя. Потому что там какая-то тайна.
– Я просто хотел избавить тебя от… – пробормотал Бергер.
– Я… похитила собственного приемного отца. Какая тайна может быть хуже?
– Ты уверена, что хочешь это знать? – спросил Бергер, пристально глядя на Блум.
– Да, – ответила та. – Уверена.