Невозможно в это поверить, но…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующий день я был «удостоен» чести выносить наш туалет. Тюремщики опустили лестницу, а мои сокамерники показали жестами, что мне делать. Медленно поднимаясь по перекладинам лестницы, я крепко удерживал в руке воняющую бадью, не хватало еще уронить ее, тогда все наши спальные места будут временно недоступны, и меня за это не похвалят.

Выбравшись из ямы, сразу попал под прицел троих крепких, бородатых мужчин, вооруженных карабинами. Один подталкивая меня к калитке в высоком глинобитном заборе, жестами показал, что нужно делать. Калитка вывела меня прямо к ручью. Содержимое выливалось в ручей, а бадья вешалась на специально вбитый в дно кол, чтобы бегущая вода могла емкость отмыть. Подталкиваемый в спину прикладом карабина я вернулся к яме, так ничего толком и не рассмотрев.

Два месяца я просидел в каменной тюрьме. Раз в три дня, когда подходила очередь, выносил бадью с испражнениями. Один раз в месяц, нам, по очереди, позволялось помыться теплой водой. Взамен истрепавшейся одежды выдавали лохмотья такого же состояния. Кормили, правда, нормально. Один раз дали по небольшому куску баранины.

С сокамерниками я нашел общий язык. Буквально на второй день они начали учить меня языку. Учеба была своеобразной. Сначала указывали пальцем на предмет, а потом называли его несколько раз на турецком языке. Я повторял. В день учил не более тридцати слов, которые перед сном обязательно повторял вслух. С каждым днем слов становилось больше, и я продолжал все повторять, на память я, слава Богу, никогда не жаловался.

Мало-помалу завязалось общение.

Шапур, перс, тридцати двух лет от роду, отец двух девочек, родом из Тегерана. Окончил Тегеранский институт, недавно преобразованный в университет, по экономическому профилю. Работал представителем шахского правительства в Астрахани, где занимался закупкой зерновых культур. Восемь месяцев назад был ограблен и похищен неизвестными. Теряется в догадках о причинах похищения.

Кямил, как он выразился: смесь турка и татарки, чуть старше — ему тридцать семь, холост. Учился в Париже, имеет диплом бакалавра права. Полгода назад занимал пост судьи в Анкаре. Попал в зиндан благодаря влиятельному землевладельцу Анвар-паше, который проиграл дело в суде, где председательствовал Кямил. Удивляется, почему его просто не убили, а отвезли неизвестно куда.

Мне удалось удивить своих друзей по несчастью, когда они узнали, что я русский офицер, воевавший с турками.

Вот так однообразно проходили наши дни заточения. За это время я успел тоже отрастить длинную бороду. Как отмечал Шапур, теперь во мне тяжело узнать русского, я больше похож на типичного перса. Если я достаточно хорошо освою язык, то и вовсе смогу скрыть истинное происхождение. После этого заявления сокамерника, я попросил обучить меня письменности. Это оказалось непростым делом. С удивлением я узнал, что меня учили не турецкому языку, а фарси, относящемуся к семье индоевропейских языков, распространенному в Иране. Я точно помнил, что в турецком используется латинский шрифт, а Шапур начал мне показывать буквы в виде крючков, закорючек и галочек. Пол нашей тюрьмы был хорошо утрамбован ногами предыдущих обитателей, поэтому, чтобы изобразить какую-либо букву, приходилось прикладывать значительные усилия, царапая камнем ровную поверхность. Ох, уж эти арабы с персами вместе взятые! Не могли нормальный алфавит придумать! Но делать было нечего, довелось изучать так. К исходу шестого месяца сидения, я уже мог довольно быстро писать и читать. С каллиграфией, правда, проблема, но я не отчаивался, дайте мне нормальную ручку и бумагу, и вам изображу все в лучшем виде. Я, с помощью Шапура, заучивал на фарси бессмертные стихи Омара Хаяма, персидского философа, математика, астронома и поэта. Да, жил этот великий человек в XI веке, но его стихи и его философские труды не потеряли актуальность и сегодня. Каждое утро, по требованию Шапура, я рассказывал стих или пересказывал трактат. После завтрака, на полу тюрьмы писал письма жене Шапура, трогательного содержания. По предложению товарищей, я называл себя Искандер, это адаптированное на местный манер имя Александр. Непривычно, но сойдет, с учетом сложившейся ситуации.

Помимо языковой тренировки, я занимался гимнастикой, старался держать тело в тонусе. Мои товарищи, поначалу считали занятия блажью, а потом, от безделья, тоже приобщились к тренировкам. Охрана на нас не обращала никакого внимания, за исключением времени кормежки и выноса отходов жизнедеятельности.

Я вел календарь, каждый прожитый день отмечал вертикальной риской на стене, рядом со своей лежанкой. Сегодня зачеркнул двести тридцать пятый день. Господи, скоро восемь месяцев, как я нахожусь в тюрьме! А как там моя любимая Анастасия, как Тамара и родители? Произошел ли дворцовый переворот в России? Кто уцелел? Удалось ли победить турок? Эти вопросы я себе задавал каждый день. Никто мне на них вразумительного ответа не даст. Естественно мы обсуждали войну, Шапур с Кямилом уверяли меня, что Россия разобьет турецкие войска. Шапуру по большому счету все равно кто победит, а Кямил желал поражения Турции, так как был сильно обижен. Он был уверен, что наступающие русские войска разорят земли Анвар-паши, а его пристрелят, как бешеную собаку, ух, недостойный шакал, тьфу.

Где-то в мае, если верить моему календарю, о нас внезапно вспомнили. Предполагаю, что в это время, после зимы, открылись все перевалы в горах. Подняли на поверхность и, держа на прицеле карабинов, позволили качественно помыться. Появившийся цирюльник, привел в порядок наши бороды и головы. Стали походить на вполне нормальных людей. Одели в не новую, но целую одежду. В яму нас больше не загоняли, а разместили в маленьком сарае. Появился Али и сказал, что завтра мы покидаем гостеприимный аул. Так оно и произошло. Нам навесили на руки и ноги кандалы на цепях, и мы начали спускаться в долину — так определил Кямил. Потратили целый день, с двумя привалами, разрешали только попить воды и оправиться. Уже в сумерках попали в одинокостоящий дом среди возделанных полей. Хозяин, по приказу Али, нас сытно накормил. В доме есть дети, как они не вели себя тихо, но иногда их разговор был слышен. Вот она реальная возможность удариться в бега. Я предложил Кямилу и Шапуру этим воспользоваться. Втроем мы одолеем Али, а хозяин дома вряд ли вступится за гостя, видел я его выражение лица: кроме страха никакого уважения. Али оказался опытным. По очереди вывел нас в сарай и привязал за шею цепью к столбам, на звеньях цепи защелкнул замки. При всем желании, освободиться невозможно. Ночевать Али остался вместе с нами, улегся так, чтобы к нему никто не смог дотянуться даже ногой. Облом, господин капитан, констатировал я очевидный факт, опять пролет, да-с. Гадство, надо ждать и ждать очередного удобного случая. Что-то мне подсказывает, что он в ближайшие дни не подвернется, очень уж профессионально действует Али, сволочь.

Глава 13

— Искандер, послушай меня, — шепнул на ухо Шапур, — как мне кажется, я догадываюсь, куда нас везут. — Вот уже неделю мы едем в закрытом ящике, но в щелки я сумел рассмотреть окружающий ландшафт. По моему мнению, мы на территории Ирана и, вероятно, держим путь к пограничному городку Асфакан. До меня доходили слуги, что в этом городке процветает нелегальная торговля людьми, но никогда не думал, что стану там товаром.

— Оттуда сбежать можно?

— Я же говорю, что доходили слухи. И говори тише, неизвестно, может эту Фариду нам специально подсадил Али, чтобы она следила за нами и докладывала о наших намерениях. Да, внутрикамерная разработка, почему нет, широкораспространенный метод.

Фарида появилась у нас пять дней назад. Али закинул ее нам в ящик и предложил развлекаться с ней сколько душе угодно, но только не портить лицо. Несмотря на длительное воздержание, никто не стал использовать женщину по известному назначению. Мы, люди порядочные, до насилия опускаться не станем. Как позже мы выяснили, женщину выгнал из дома муж, трижды произнеся громко на улице слова о разводе с Фаридой. Женщина не догадывается о причине развода, за четыре года супружества она подарила ему двоих сыновей. Ее выдали замуж в пятнадцать лет. Отец не смог расплатиться за аренду клочка земли, и вынужден был отдать уважаемому Арахату любимую дочь. Фарида нашла общий язык со старшими женами мужа, ладила с ними, помогала в ведении домашнего хозяйства. После рождения второго сына отношение мужа к Фариде изменилось. Арахат почему то посчитал, что своим присутствием мать мешает правильному воспитанию мальчиков. Поддержали мужа все, в том числе старшие жены. Арахат официально развелся с Фаридой и решил продать ее. Так она оказалась в одном с нами ящике. Когда женщина сняла хиджаб, то мы увидели нормальное молодое лицо девушки, но очень печальное. Оно и понятно, мать переживала за детей и не знала о своей дальнейшей судьбе.

Все дни пути я пытался найти возможность бежать. Но каждый раз убеждался, что выполнить задуманное сложно. Кандалы на руках и ногах сковывали движения. Нельзя было сделать нормальный шаг и взмах руки — цепи коротковаты. За повозкой, на которой находился наш ящик, на некотором удалении следовали два всадника, вооруженные карабинами и саблями. На ночь нас привязывали цепями в каком-нибудь помещении, и обязательно за шею. Избавиться от замка на цепи, или расстегнуть кандалы без специального ключа невозможно. Ладно, отложу побег на более позднее время, главное, что Шапур и Кямил меня в этом стремлении поддерживают. Фариду мы в наши планы не посвящали, слишком она убита горем, неизвестно, как себя поведет.

На десятый день пути, к вечеру, прибыли в городок, что определили по многоголосому шуму. По тряской дороге нас доставили на довольно богатую виллу, по крайней мере, я ее так идентифицировал. Высокие глиняные стены, примерно метровой толщины, надежно защищали виллу от внешнего мира. Возле ворот я заметил немолодого сторожа — наверное, он главный их хранитель. Двор квадратной формы, а посреди расположен небольшой каменный бассейн. По периметру двора и вокруг бассейна росли высокие и раскидистые деревья, создавая дополнительную тень, защищая дом в жаркую погоду. Большой двухэтажный дом, выстроенный из камней, не отличался какими-то архитектурными изысками. Обычный дом небедного человека, который можно сравнить с прохладным оазисом в пустыне.

Дворни минимум, и все — мужчины преклонного возраста. Насчитал пятерых, вместе с воротным стражем. Сняв нам кандалы, разместили в подвале дома, откуда по очереди, выводили на помывку. Фариду забрали сразу, и куда определили — неизвестно. Помывшись и переодевшись в чистую одежду, я почувствовал себя вполне нормально. Когда наступили сумерки, накормили ужином.

— Искандер, — обратился ко мне Кямил, — я, пока мылся, подслушал разговор двух слуг. — Они говорили, что хозяин дома еще не приехал, где-то задержался, и поэтому торги будут отложены на несколько дней. Али очень сердился. Он оставил нас здесь под охраной, в надежде, что его товар не пропадет.

— Я тоже не зря провел время, сосчитал охрану. Непосредственно в подвале дежурит два человека, довольно приличного возраста. Ворота охраняет вообще старик, двое слуг внутри дома. Итого имеем пятерых. На стенах никакой охраны нет, и собак во дворе я не заметил.

— Все вы правильно говорите, — отозвался Шапур, — но не забывайте, что эти, как ты Искандер выразился, немолодые мужчины, давно служат в этом доме, и поверь, обращаться с оружием могут хорошо. — Они наверняка преданы своему хозяину, и не надо никаких собак, нас могут загрызть люди.

— Шапур, а разве в Иране торговля людьми разрешена? — поинтересовался я.

— Официально торговля запрещена, но некоторые чиновники на этот факт смотрят снисходительно. Все может стать товаром.

— Тогда я предлагаю попытаться отсюда бежать, благо, нам руки и ноги не сковывают кандалы.

— У нас нет никакого оружия, — сказал Кямил.

— Мы его добудем у охранников.

— Так они тебе его и отдали!

— Возьмем силой и хитростью.