Потом он подумал о Леа и сказал себе, что это неправда. Леа живая. Гюстав живой. А Марианна – фантом.
– Прижми меня к себе, – сказала она, подойдя еще ближе. – Пожалуйста, обними меня, Мартен… Я так долго об этом мечтала.
Теперь он почувствовал ее запах, и тут же с самого дна памяти всплыли образы: нетронутые, сияющие, переливающиеся всеми красками.
Горло у него перехватило, и он раскинул руки.
Она прижалась к нему, и сквозь тонкий пуловер он почувствовал тепло ее тела, ее груди. Он позабыл об оружии в руке Габриэлы, позабыл об опасности. Позабыл обо всем. По его щеке сбежала слеза.
– Ты не понял, Мартен, – прошептала она ему на ухо. – Все эти мужчины мертвы, потому что они сделали мне зло…
Она обвила его руками и уперлась лбом ему в плечо. Он положил руки ей на талию и боковым зрением заметил, что Габриэла тоже подошла ближе, хоть и держалась на расстоянии, не спуская его с мушки.
В свободной руке психиатр держала сигарету. Время от времени она подносила ее к губам, и кончик загорался красным огоньком.
– Когда ко мне на сеанс явился Маршассон, – сказала она, – я очень быстро поняла, что его фантазмы вполне реальны и что у него в логове явно заперта женщина… Я могла бы позвонить в полицию, но, как тебе, наверное, сказал Деверни, я терпеть не могу мужчин, ненавижу. Считаю их существами ничтожными, пустыми и достойными только презрения. И вот однажды вечером, инкогнито, я наведалась к Маршассону. Этот идиот решил, будто я хочу, чтобы он меня трахнул. Ага, как же… Такая мерзкая жирная свинья, как он…
Он вдруг подумал, что если она выстрелит, то попадет в Марианну, что Марианна его загораживает.
– Я достала револьвер, заставила его открыть подвал и обнаружила там распростертую на матрасе Марианну. А потом я приказала Маршассону подняться по лестнице и сказала Марианне, чтобы она столкнула его вниз. Результат тебе известен.
Сервас слушал ее вполуха. Он ждал, когда по ту сторону дверей послышится вой полицейской сирены, но снаружи стояла тишина.
– Я привела Марианну сюда, день за днем ухаживала за ней, кормила, и она понемногу мне все рассказала. Как люди, нанятые швейцарцем, похитили ее, как Эсани установил камеру и систему слежки сначала в том месте, где ее держал Гиртман, потом у Маршассона. Как эта грязная сволочь Марсьяль Хозье когда-то принял роды у Марианны, а потом ее изнасиловал. Все они сообщники Гиртмана. Он их вербовал, и он их оплачивал. И мы решили, что кто-то должен их наказать, свершить над ними суд… Я поняла, что помочь Марианне – моя миссия, что это судьба распорядилась так, чтобы она оказалась на моей дороге. Только я, и никто другой, должна сделать так, чтобы все они были наказаны, а через них – и все им подобные. «Наказание за грехи – вопрос строгости правосудия»: Фома Аквинский.
– Вот уж не знал, что ты так религиозна.
– Мы часами беседовали с аббатом. Мир душе его. Хотя я и атеистка, я себя ощущаю ближе к небесному правосудию, чем к людскому, особенно если дело касается пустых бюрократических декретов. Никто тебе не поможет, кроме тебя самого, разве не так? Марианна исповедалась аббату, так сказать, мимоходом, и отдала ему список, объяснив, что эти люди – злодеи. Она сказала, что они все заплатят за то, что совершили. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь знал, и она понимала, что он связан тайной исповеди.
– А кто-нибудь знает, каким образом Гиртман их завербовал? – спросил он.
– На самом деле – нет. После того как он бежал из Института Варнье[423], он, скорее всего, находился где-то поблизости, хотя все думали, что он очень далеко. – Сервас вспомнил Марсак и швейцарца, который дожидался его в сумраке, чтобы нанести удар – и похитить Марианну[424].
– Тогда-то он, – продолжала она, – и свел знакомство с папашей Хозье, Эсани и Маршассоном… Он обладает каким-то шестым чувством: разоблачать людей, разгадывать, что скрывается за их учтивостью и воспитанностью, и определять себе подобных: таких же предателей, садистов и извращенцев… Должно быть, он за ними следил, собирал информацию. Потом было уже нетрудно их вербовать и манипулировать ими: с его харизмой, с его знаниями о каждом из них… Но это всего лишь гипотезы.
– А Тимотэ? А Розлан?
– Смерть Тимотэ была нужна только для того, чтобы заманить сюда его родителей. Он был наживкой. А то, что он содержался в Институте Варнье после смерти сестры, причем в то же время, что и Гиртман, это простое совпадение. В этом регионе не так много подобных заведений. Я узнала, что мальчишки прекрасно проводили с ним время возле водопада… Розлану хорошо заплатили, чтобы он устроил взрыв. Но вы напали на его след в карьере, нашли взрывчатку… Рано или поздно вы бы все равно на него вышли. Вот так. Но остался еще один… Тот, кого нет в списке…
– Кто? – спросил он.
В горле и во рту у него пересохло. Ответ он уже знал, вопрос был риторический: так, чтобы выиграть остатки секунд.
– Ты, Мартен, – прошептала Марианна. – Я написала твое имя на стекле.
Ее шепот прошелестел возле уха, как мимолетная ласка воронова крыла. Все тело вмиг покрылось мурашками, сердце билось где-то в горле.
– Ты, который на целых восемь лет бросил меня. Ты, кто, при пособничестве Гиртмана, украл у меня Гюстава… Ты, кто засадил в тюрьму Юго[425]. Ты мог бы небо и землю перевернуть вверх дном, но не сделал ничего. Ты предал меня, Мартен. И я уверена, что сам того не осознал. Ты виноват больше, чем они все. Потому что ты был единственный, кто мог меня спасти…
Он почувствовал, как внутри нарастает тревога. Марианна все еще прижималась к нему живым щитом. А что, если все-таки попытаться открыть дверь? Но далеко ли он уйдет без оружия? Тревога не давала дышать.
– Как только ты умрешь, я верну себе Гюстава, – шептала ему на ухо Марианна. – И Юго должен скоро освободиться. И мы наконец-то станем одной семьей…
– Не получится. Полиция уже идет по вашему следу. Как только они поймут, где я, они придут…
Он очень медленно завел руку за спину, в направлении дверной ручки. И тут же вздрогнул от неожиданной горячей боли в шее. По артериям побежал огонь. Он схватился рукой за шею, резко оттолкнул Марианну и увидел у нее в руке шприц.
На какую-то долю секунды он испугался, что она оставит в игле пузырек воздуха и устроит ему эмболию и, как следствие, нарушение мозгового кровообращения.
[423] См. роман «Лед».
[424] См. роман «Круг».
[425] См. роман «Круг».