– Бухарест, Румыния.
Сервас помолчал, потом посмотрел на часы. Было без нескольких минут четыре. Интересно, она сейчас спит? Сердце его сразу замедлило удары. Он принял решение.
– Скажите это капитану Циглер, – сказал он. – Отличная работа.
Он прошел по длинному коридору в заднюю часть здания и несколько секунд искал запасной выход. Потом одним движением нажал на металлическую перекладину и на дверь. Еще секунду спустя дверь со стуком закрылась у него за спиной.
Он оказался один в жаркой ночной тьме.
62
ЧЕТЫРЕ ЧАСА
Приближался рассвет, но было еще темно. Между тем небо начинало светлеть и над горами уже стало серым. Городские огни постепенно уступали место первым рассветным лучам.
Сервас перешагнул через низкую каменную стенку соседнего садика, пересек его и вышел на улицу. Потом зашагал к центру города: его машина стояла напротив дома Делайе с утра, с того самого момента, как он вышел из дома Тео. Вечером они доехали до жандармерии на «Форде Рейнджере» Ирен.
Теперь он ехал вверх, к вершинам, возникавшим из темноты над крышами, и огни попадались все реже, а потом и совсем исчезли. Вскоре показался суперсовременный бункер. Все огни за застекленными дверями были погашены, и здание отбрасывало на окрестные луга зловещую тень.
Он припарковал машину на маленькой парковке. Сверкающий новенький «Рейндж Ровер» Габриэлы стоял там. Поднявшись по широким бетонным ступеням, он уже хотел позвонить, но увидел, что белая дверь приоткрыта и за ней внутри бункера темно.
Он остановился в неуверенности.
Западня была, конечно, грубая и сильно напоминала второсортный приключенческий фильм. Но у него с собой не было оружия… Видимо, психиатр воображала, что он покорно войдет внутрь, как жертвенный агнец? Или сделала ставку на его любопытство? Вот тут она не ошиблась.
Или же что-то произошло…
Сердце отчаянно колотилось. Он быстро обернулся, и от открывшегося вида у него перехватило дыхание. По вершинам гор и по долине несмело шла заря…
Вот черт… Дурак, какой же он дурак…
Вот что, несомненно, сказала бы Циглер. Но он уже вошел внутрь бункера. Однако дверь на всякий случай за собой не закрыл.
– Входи, Мартен. Тебя ждут.
Голос принадлежал Габриэле Драгоман. Спокойный, хорошо поставленный. Настолько спокойный, словно она ждала его, чтобы позавтракать вместе.
Она выступила из темноты. Он заметил, что не весь свет в доме был погашен. Где-то в глубине горела невидимая лампа. И в этом туманном свете обозначились два силуэта, и впечатление было такое, словно они бок о бок идут по дороге, а сзади их подсвечивают автомобильные фары. Габриэлу Драгоман он узнал сразу.
А вот женщина с ней рядом…
Сервас поморгал глазами, пытаясь лучше разглядеть обеих. Второй силуэт тоже был ему знаком. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул и услышал, как кровь шумит в артериях.
– Раз ты здесь, то знаешь, что надо делать, – бросила из полутьмы Габриэла.
– Думаю, да… Здравствуй, Марианна.
– Здравствуй, Мартен.
Он отдал себе отчет, что голос его дрогнул, когда он назвал ее по имени. Марианна… А ведь он так часто произносил это имя в мыслях.
– Мартен, Мартен, – нежно прошептала Габриэла. – Вечно мечущийся между собственной неподкупностью, гордыней и слабостью. В вечных мучениях… Нелегкое это дело, каждый день быть Мартеном Сервасом, а?
Он ничего не ответил, стараясь держаться поближе к двери, чтобы убежать в любой момент.
– Закрой дверь, – приказала психиатр. – И не советую тебе пытаться отколоть какой-нибудь номер: у меня тут маленький и очень симпатичный длинноствольный спортивный револьвер двадцать второго калибра… И он запросто проделает несколько симпатичных дырок в твоей груди. Я тренируюсь два раза в неделю…
Она чуть двинулась, и он понял, что это не шутка: в вытянутой руке у нее действительно был револьвер, и она целилась прямо в него. Он колебался. Интересно, сколько у нее шансов попасть? Он стоял метрах в полутора от двери. Но чтобы выбежать, он должен либо повернуться к ней спиной, либо пятиться. Это будет слишком долго и слишком легко для нее…