– Что сделать? Какое-нибудь зло, сделать им больно.
– А до желания их убить дело не доходило?
– У любого могло бы дойти. Но это всего лишь желание, фантазии. Это не… не реальность.
– Такие мысли у вас возникают часто?
– Время от времени.
– И как давно?
– С тех пор как умерла моя жена…
– Мы поработаем с этими приступами гнева, Жильдас. Мы их ликвидируем.
– Есть только один способ их ликвидировать. Перестать злиться.
– А если слухи о том, что Жильдас Делайе избил Тимотэ Хозье, верны? – сказала Циглер, когда они шесть часов спустя выходили из кабинета с бетонными стенами. – Господи, дело все усложняется. У нас появилась целая цепочка подозреваемых.
– Или наоборот, упрощается.
Сервас вгляделся в гаснущий над горами дневной свет и в сумрак, расползавшийся внизу, в долине. Туман рассеялся и уступил место раннему вечеру, больше похожему на осенний, чем на летний. После недавней духоты наступила приятная прохлада.
– Что ты хочешь этим сказать?
– А то, что все подозреваемые, несомненно, принадлежат к пациентам Габриэлы.
Ирен тоже посмотрела вниз, на загоравшиеся огни города, и задумалась.
– И здесь есть те, кто хочет сделать работу за нас, – жестко сказала она. – Я попрошу Ангарда усилить патрули. Пусть даже его люди и без того сильно загружены. Ничего не поделаешь: потом поспят. А еще я хочу запросить подкрепление: нельзя позволить анархии взять верх в этой долине.
Она смотрела на крыши города, которые медленно погружались в темноту. Еще одна ночь, еще один день. А дальше?
– Сейчас воскресный вечер, – сказала она. – Если бы все женщины, которые сейчас наряжаются к выходу, знали, какое количество хищников и умалишенных шляется по улицам, они умерли бы со страху и остались дома еще на неделю.
Сервас повернулся к ней.
– Похоже, на настоящий момент все жертвы – мужчины, – сказал он. – Атмосфера Эгвива явно неблагоприятна для волосатых особей с низкими голосами, плечами шире таза, да еще и лишенных молочных желез.
– Ага, но все так быстро меняется… А ты можешь быть смешным, когда захочешь, – сказала она, улыбаясь.
Сидя в аэропорту «Тулуза-Бланьяк», Леа увидела, как на табло обозначился гейт ее рейса. Она как раз доедала ломтики испанского хамона в одном из новых залов ожидания для прошедших контроль пассажиров. Леа не знала, имело ли это отношение к китайцам, скупившим эту часть территории аэропорта, однако пока что все новые бутики выглядели совсем по-другому и не шли ни в какое сравнение с невзрачными и тесными магазинами, принимавшими посетителей раньше.
Несмотря на все плюсы, кто-то все-таки сравнил эти огромные современные, лишенные человечности аэропорты с современным обществом, чтобы объяснить, в чем суть нашей болезненной спешки. По мнению этого мыслителя, законодатели пожелали построить излишне нормативные демократии, чей идеал совершенства наткнулся на два подводных камня. Одним стала элита, недостаточно добродетельная, но и не окончательно погрязшая в коррупции, а другим – далекий от совершенства человек из народа, которому недостает идеализма, чтобы примкнуть к этим неповоротливым схемам с их непомерными требованиями к каждому. В таких сверхпротиворечивых условиях люди не чувствуют себя ни свободными, ни независимыми. У них нет другого выбора, кроме как следовать множеству инструкций, таких же далеких от человечности, хотя и рациональных, как в международных аэропортах.
Ну, как в таких условиях не восстать против лавины абсурдных нормативов, законов и моральных противоречий, все более и более лицемерных?
Леа взяла свою небольшую сумку и пошла к выходу на посадку. Она рассчитывала провести в Париже всего одну ночь, а наутро вернуться. Так, маленькая эскапада, без всяких последствий. Но что будет, если Мартен узнает? Если обнаружит, чем она занимается у него за спиной?
Когда она миновала дверь и встала в очередь, от этой мысли сердце у нее забилось. Он ей этого никогда не простит. Это сильно его ранит. И она начала это понимать. Существует определенное количество принципов, которые он никогда не перешагнет. И первый из них – верность. Однако, сидя взаперти в этой долине, он ни о чем не догадается, у него не будет такой возможности, говорила она себе, чтобы успокоить. А раз не догадается, то и страдать не будет.
Она вспомнила, что сказал ей Жером перед тем, как они поссорились: «Никто не совершенен, Леа, ни он, ни я, ни ты. Но время от времени надо отказываться от своих принципов и давать волю инстинктам».
Идя по туннелю к самолету, она спрашивала себя, правильно ли это и не собирается ли она совершить непоправимую ошибку. И, когда она уже поставила ногу на порог кабины, шаг ее стал уже не таким уверенным.
47
Дожидаясь лифта, Ирен получила сообщение и поспешила вернуться в номер.